– Я по маленькому.
– Ну не хватало нам с тобой еще медвежью болезнь подхватить. Так что, подводя итоги, можно сказать, что твои с ним отношения движутся в правильном направлении. Еще что-то было?
– Было. И я рассказала, что Олег жаловался на хозяина и на те дела, в чем его обвиняют. Ну и что хозяин был возмущен наглостью тульского мужика в отношении его отца и приказал убрать его.
И тут Алька аж потемнела от изумления.
– Он тебе это рассказал?
– Ну он уже хорош был. И не очень контролировал себя. После этих жалоб сразу уснул. А утром встал, откушал кофе и помчался в суд по поводу его экстрадиции. А меня подвез до аэропорта сотрудник НК, какой-то Миша. Вот и все.
– Ой, подруга, ой бедная ты моя, – запричитала Алька.
– Ты что запричитала? Я вообще не хотела тебе про это рассказывать, сама знаешь почему.
– Хорошо, что рассказала. Простота ты моя библейская. Нет, ты что, не понимаешь, что произошло?
– Да что ты меня пугаешь, что тут такого? Про это вся пресса болтает. По телевизору показывают. Его же в этом и подозревают.
– Неужели не понимаешь?
– Не понимаю.
– Одно дело – болтают. И совсем другое, когда тебе главный киллер НК в этом признается. Уловила, балда? Ведь нас будут вызывать в качестве свидетелей. Он про это великолепно знает. Будут допрашивать. И ты можешь быть важным свидетелем.
– Так я не собираюсь об этом никому говорить, вот кроме тебя. Ты же знаешь.
– А ты помнишь, что сказал папа Мюллер в том сериале? Знают двое, значит, знает свинья. А он понимал толк в следствии.
– Ну ты же не будешь болтать? – я и правда струхнула.
– Ты просто не должна была мне об этом говорить. Впрочем, правильно сделала, что сказала.
– Да я со страху. Сама запугает человека, а потом упрекает.
– Конечно, я – могила, и ты – могила. Но он-то про это не знает. Он-то знает, как люди раскалываются. Дятел – могила. Но ведь кто-то показал на все на это. И завертелось. И возникло это тульское дело. Ой, подруга, я удивляюсь, что ты еще добралась до Кипра.
– Ты что, с ума сошла? К тому же он ничего не помнит.
– Дай бог, если не помнит. Не помнит, а вдруг вспомнит. У пьяниц память не сразу просыпается. Но все равно просыпается. Будет думать о своих страхах, будет прокручивать, а он о них постоянно думает, не железный. И вдруг – бац, вспомнил. У меня, между прочим, по психологии пятерка.
Я и вправду уже тряслась от страха. Хотя не верила, что Олег может так поступить со мной.
– Ну и что делать, подруга, что делать. Может, обойдется?
И тут Алька выдала:
– Я считаю, что тебе нужно немедленно, ты поняла, немедленно улетать в Москву.
– Ты что рехнулась?
– Ты оглянись. Сколько народу по делу НК ушли на тот свет?
– А я-то тут при чем? Я-то при чем?
– А при том, что он передал тебе разговор с самим хозяином. Понимаешь, ты можешь привязать к убийству и самого хозяина. Ведь этот тульский убиенный был у отца хозяина. А через месяц его убивают. Это же мотив, да еще какой мотив. У нас на факультете все в недоумении, что хозяина не привлекают за убийство. Если ты ничего не понимаешь, то вспомни разные там голливудские фильмы. Там главное – мотив, и для них достаточно этого, чтобы посадить на электрический стул. Ну что-нибудь косвенное наберут, какую-нибудь чушь. И готово: сидит человек на стуле и дымится. А тут мотив, да еще какой. Целый мотивище. И ты – свидетель, который передает разговор обиженного и возмущенного действиями хозяина главы его безопасности. И все. И сидит хозяин пожизненно. Ты это понимаешь?
– Алька, ну не пугай, – взмолилась я.
– Да я сама напугана не меньше тебя. Потому что теперь я уже про этот разговор знаю. Я сама уже дрожу.
Мы подавлено замолчали. Она и вправду перепугала меня до смерти. И главное я вижу, что она и сама искренне боится.
– Алька, ну что делать? В море топиться что ли? Вода еще холодная.
И тут Алька говорит совершенно серьезно, даже мрачно.
– Тебе немедленно надо лететь в Москву. Немедленно.
– Когда немедленно? Прямо сейчас что ли?