– Именно прямо сейчас, не появляясь в отеле. И не возражай, а слушай. Ты сейчас, не доезжая до отеля, выйдешь. Скажешь, что тебе нужно. Я еду в отель, собираю твои вещи, ты ждешь меня, и мы вместе едем в аэропорт. А я в отеле узнаю расписание на Москву.
– Может все-таки не надо, Алька? Может это лишние страхи?
– Да ты что, подруга. Я тебе говорю, что я и сама боюсь. Ведь если что, здесь придушат или утопят в холодной морской воде запросто. И в Москве могут, но там уже все сложней. И для них большой риск.
– Ну действуем, подруга.
Мы остановили автобус у кафе. Я вышла и по схеме Альки пошла уже в другое кафе. А она поехала в отель. Через пятнадцать минут она вернулась, мы взяли автомашину и помчались вновь в аэропорт.
8
Нам повезло, самолет на Москву был через два часа. Билеты мы взяли без всяких трудностей. И пошли перекусить, так как я, несмотря на все волнения, изрядно проголодалась. Заказали покушать. Алька категорически настояла, чтобы мы взяли по сто пятьдесят коньку, конечно, на каждую.
– Сопьемся мы с тобой, подруга, – говорю.
– Ни черта мы не сопьемся. Когда постоянно стрессы, алкоголь, тем более коньяк, к организму не пристает. Вспомни Великую Отечественную. Там полагалось каждому по сто граммов ежедневно. И армия победила. И за всю войну ни одного алкоголика. Это уже при сытой жизни пить начали от безделья.
Мы, как уже по обычаю, первую налили чуть ли не половину. Чтобы без всяких затравок дошло до самого насмерть перепуганного сознания.
– Слушай, – будто очнулась Алька. – Мы же совершенно забыли про КПЗ и обезьянник. Подруга, тебя же там трахать будут, как нас пугали адвокаты. Поэтому приготовься, дорогая.
– Всегда готова. Может повезет, мент достанется. Увидят, что приличная женщина, к тому же генеральный директор. У меня, между прочим, удостоверение генерального с собой. С печатями фирмы. Какой-нибудь начальник и пожалеет. К себе возьмет в кабинет. Как помнишь, в той песне белогвардейской: «И девочек наших ведут в кабинет».
– Я думаю, это они лапшу на уши вешали. Для слабонервных. Мы же свидетели. И задерживать нас нет оснований. Ты находилась в ежегодном отпуске. Никуда не скрывалась и сам факт возвращения – это признак твоей лояльности. Даже Володьку Макаровского в аэропорту не взяли. Его арестовали через три дня после допросов. Так что не дрейфь, подруга.
– Я не дрейфлю, но как-то тревожно.
– А ты, если задержат, сразу звони Шнырю. Он же твой защитник. А если защитник, то защищай.
– И все равно тревожно, подруга. А тут ты со своей дедукцией. Может все-таки все не так? Может он и не вспомнит? А если вспомнит, неужели даст команду убрать? Ну не верю я в это. Хотя и страшно, подруга.
И я заплакала. Пытаюсь сдержаться, но слезы льются сами собой. Алька в испуге села со мной рядом, обняла за плечи, пытается успокоить, а потом сама разревелась. Так мы сидели в этой чудесной дыре под названием Кипр, два разнесчастных ночных менеджера, насмерть перепуганные, в слезах и соплях. Но коньяк мы все-таки допили. Нет, мы, наверное, сопьемся еще до Матросской Тишины.
9
Отцу я позвонила, чтобы он не отвечал ни на чьи звонки. И чтобы приехал в аэропорт меня встречать.
А Шнырь, сволочь, все-таки оказался прав. Когда мы стали проходить пограничный контроль, девица за окошком, посмотрев мои документы, вежливо произнесла:
– Вероника Николаевна Корнева?
– Она самая, – отвечаю как можно непринужденнее.
– Вам придется немного подождать.
– А почему, собственно? – опять как можно непринужденнее. Хотя уже понимаю, почему.
– Процедура такая, – говорит девица в окошке.
Я села в кресло и с ужасом стала ждать, когда наденут наручники и поведут трахать в этот самый обезьянник. Тут вспомнила про Шныря и позвонила ему.
– Как задержали? – удивился он. – И вы уже в Москве? Вам же еще рано. Мне даже сообщили коллеги, что вы в Лондоне.
– У меня дома несчастье. Но не в этом сейчас дело. Приезжайте, помогите мне, вы же мой адвокат.
В трубке напряженное сопенье. Потом, видимо поразмыслив, он говорит:
– Я бы приехал, но в данной ситуации, я не понимаю, чем я вам могу помочь.
– Как, не понимаете? Вы же мой адвокат. Приезжайте и заберите меня. Меня же могут в обезьянник.
– Могут, конечно, – произнес он неуверенно. – Но мы вас предупреждали.
– Предупреждали, но сейчас не об этом. Приезжайте и заберите меня.
– Подождите немного. Я вам перезвоню.
Прошло еще минут пять. Я все сижу. Хотела позвонить Альке, а потом подумала, что та сейчас с ума начнет сходить. А помочь ничем не может. Позвонила отцу. Он уже подъехал к зданию аэропорта. Я сказала, что у нас тут задержка, чтобы его не волновать. И тут позвонил Шнырь: