– Ты не беспокойся. Со Степкой все хорошо. Он за то время, что ты отдыхала на Кипре, болел лишь однажды, обычное ОРЗ. Маму даже и не вспоминал.
Вот язва, может и вспоминал, но она это нарочно. Бог с ней, лишь бы помогала. Соображаю, о чем же ее еще спросить. Ничего на ум не приходит. Она на меня действует, как кобра на кролика. Даже на расстоянии. И тут она говорит:
– Знаешь что, Николай Иванович мне рассказал, как следователи к вам домой приходили. Думаю, что тебя будут в прокуратуру вызывать. Пусть пока Степка побудет у меня. А то ведь, не дай бог, еще домой придут, ребенка напугают.
Конечно, тут она права была, да и мне так легче, и я согласилась.
Позвонила Альке, как обещала, и все доложила.
– Так, – заключила Алька. – повестка, говоришь, в качестве свидетеля. Посмотри еще раз на повестку. И кабинеты какие.
Я еще раз посмотрела, назвала ей номер кабинета, фамилию следователя.
– Точно, – говорит. – Это тот кабинет и это тот самый гад, который допрашивал Володьку Макаровского. Ты с ним осторожней.
– Да он такой молоденький, лицо мальчишеское. Аккуратненький, в голубой рубашке, в галстуке, в костюмчике от «Большевички» Очень даже симпатичный. С ним даже в КПЗ было бы не скучно.
– Опять ты за свое. Нет, Верунчик, тебя мужики погубят. Вот увидишь. Ты ему не доверяй, это при общении с ними – главное. Мне моя бухгалтер рассказывала, что этот парень у них лучше всех разбирается в договорных и бухгалтерских вопросах. Он из ЦБК бухгалтеров допрашивал по фирмам. Там ведь их со всей России набрали, мне Володька рассказывал, не все в наших вопросах разбираются, а этот разбирается. Так что будь с ним предельно осторожной. С Чайкой, я думаю, все улажу, раз ты уже дома, не в КПЗ и тебя не трахают. Это ее успокоит. Не знаю, поверит – не поверит, но главное, что все пока нормально. Но ты мне завтра после допроса сразу звони, поняла?
– Поняла, поняла, ты Антону расскажи, что и как, я ему сама звонить не буду, чтобы не подставлять. Вдруг все-таки слушают и наши и те. И не знаешь, кто опаснее. Ну Алька, пока.
И тут Алька захлюпала носом. И слышу, ревет как белуга.
– Алька, да чего ты, все же идет нормально.
– Верунчик, я так жалею, что с тобой не полетела. Мне так за тебя страшно. Ты такая доверчивая. Ну, удачи. И хранит тебя Господь.
Последним словам я несказанно удивилась. Алька вдруг заговорила о боге.
Кипр. Чайка
Вечером, как обычно, начальник безопасности Крылов Сергей доложил мне о нахождении личного состава и самочувствии прилетевших на занятия.
– Полина Ивановна, – спросил он. – А как с Корневой Вероникой Николаевной? Она где у нас должна быть: в Лондоне или здесь в отеле?
– А черт ее знает. Она должна была прилететь сегодня или, наверное, даже завтра. Лобов что-то мне говорил, что он берет ее дня на два, на три, не больше. А тебя что беспокоит?
– В принципе ничего. Я так. для порядку. Мы ее должны будем встречать в аэропорту, или она самостоятельно будет добираться?
– Это ты со своим начальством решай и согласовывай. Он ее взял с собой, он и несет за нее ответственность.
– Ему лишний раз не позвонишь, Вы же его знаете.
– В конце концов, спроси у Астаховой. Они же в одном номере и подруги.
Через пять минут прибегает Сергей и следом за ним вышагивает Алевтина. У Сергея лицо озабоченное, если не перепуганное.
– Вот, – говорит, чуть не заикаясь. – Вот, – и показывает на Алевтину.
– В чем дело, чума кипрская?
– Алевтина Ивановна говорит, что Корнева улетела в Москву.
– Ну да, улетела. Чего тут такого? Звонила несколько минут назад. Она уже дома.
У меня сразу мелькнуло в голове: «Как же дома?» Ведь Деревянченко запугивал всех, в том числе и меня, что в Москве на погранпункте стоят красные флажки подле каждой фамилии работников НК. И их немедленно задерживают и в КПЗ.
– Что, она даже не в КПЗ?
– Да говорю же, дома. Минут десять как звонила. Просила не беспокоиться. Она из Лондона прилетела в аэропорт. Я ее встречала. И вдруг ей позвонил сосед, что у отца приступ сердечный и ей надо срочно лететь в Москву. Со Степкой некому, ну и отец.
– Вы что, с ума сошли? – разволновалась я. – Ведь была же команда: не вылетать ни в коем случае. Ведь сразу же арестуют.
– Так не арестовали же. Она уже дома.
– Нет, сумасшествие какое-то!
– Если мне не верите, давайте я ей позвоню, и вы с ней сами поговорите.
– Мне этого еще не хватало.
Я отлично знала, что телефон Вероники уже наверняка слушают. И любой разговор фиксируется. Да и что говорить. Не верить Алевтине не было оснований.
– Ну а следствие что? Ведь у нее дома следователи уже были.