– Вы представляете, что вы делаете? Вы еще пожалеете. Вы еще не знаете, что вам предстоит. И вы нас еще вспомните. Вспомните.
– Я уже вас запомнила. Я расторгаю с вами договор. И не забудьте вернуть деньги.
Когда я сказала про деньги, он вообще взбеленился. Чувствую, в трубке чертыхается, сопит, урчит. По-моему что-то говорит тому, кто там, рядом с ним. Я нажала на кнопку. Мне, конечно, денег не жалко, потому что сами понимаете, они не мои, но я им перевела немалые суммы. И как говорят в народе – за свои же деньги меня же – в Тишину.
Буквально через пять минут звонит Алька.
– Верунька, ты что, сумасшедшая, ему сказала?
– Послала его.
– Он тут бегает, кричит, вопит. Угрожает тебя привлечь за нанесение повреждений Шнырю, кричит что тот зафиксировал побои в травмпункте. Чайка тоже в беспокойстве.
– Да хам он и сволочь. А мне следователи и эксперт сказали, что мне беспокоиться нечего, потому что они ничего не видели. Один на компьютере печатал, другой документы изучал. Они так Бажову и сказали. И еще сказали, что если эта гниль напишет жалобу, его сами адвокаты из коллегии за такой позор выгонят. Там, говорят, тоже есть нормальные люди.
– Я тоже считаю, что Шнырю позориться не резон. Вокруг дела журналюги вертятся. Если они прознают, то-то смеху будет на всю Россию. Слушай, меня к Чайке Светка зовет. Тебе от нее привет.
И опять, минут через двадцать, звонок от Альки.
– Ну так, подруга, Чайка на твоей стороне. Деревянченко кричит ей, что она вас, Полина Ивановна, в грош не ставит. А Чайка ему: «Я Верунчика, как себя знаю, поэтому не мели чушь, товарищ Деревянченко. А адвокаты твои работают плохо и у наших появилось недоверие к ним. Макаровский, Перелезин, Паршина арестованы, а вы уже сколько времени прошло, только жалобы строчите и никакого движения. Кто мне обещал, что у него все схвачено, что в МВД и в прокуратуре генеральной на самом верху у нас свои люди? Мы с вами потому и заключили договор, что у вас везде свои люди. А просто юристов у нас и без вас достаточно. У нас целое Управление юристов и среди них, между прочим, имеются юристы со статусом адвоката». Я стою и наслаждаюсь. Смотрю, как этот гад корчится. «Где же ваши свои люди?» – она ему. Деревянченко только мычит что-то бессвязное. Вроде, что времена такие, что все еще впереди. Что они, в конце концов, добьются успеха. Про телесные повреждения у Шныря даже и забыл. А Чайка говорит, когда он ушел, что пусть Верунька сама решает, ей на месте видней. Но ты попроси ее – пусть она свои протоколы мне переписывает. Хочется мне знать, что происходит. Я ей доверяю, но я должна знать, что там происходит.
– Знаешь, Алька, Шнырь переписал первые протоколы. А я боюсь.
– А чего боишься?
– Я же давала подписку о неразглашении. И вот я передам копии протоколов. А они меня заложат, адвокаты из этого бюро. А ведь за это статья. Новиков мальчик аккуратный, он мне ее показал, когда я подписку давала. А они по злобе заложат и все. Ты же сама говорила, что нельзя никому верить. И ты видишь, что они способны на все.
– Да, подруга. А ты права. Быстро ты там учишься.
– Знаешь, Алька, я не хочу, конечно, Чайку обижать. Я тебе буду рассказывать, а ты ей изложишь. Я тебе и так рассказываю. Так как-то спокойнее. По крайней мере, никаких письменных документов. Ну, если нас подслушивают… Ну и хрен с ней. Но я не думаю, что мы с тобой такие уж важные птицы, чтобы нас еще и слушать.
– Однако, быстро ты учишься, подруга, – повторила она.
8
Эти три дня пролетели как один. Наконец зашла в ЦБК, посмотрела, какие пришли документы. Федоровна, конечно, принялась расспрашивать, как там меня пытали в генеральной.
– Я так и думала, что тебя будет допрашивать Новиков, – говорит она. – Он у них лучше других разбирается в нашей бухгалтерии. Ему по части наших дел лучше не вешать лапшу на уши. Хоть и молодой, но из ранних. Там другие есть ребята: Исаев, Портов. Но они не очень понимают.
И вдруг, усмехаясь, спрашивает хитренько:
– Ты за что Шныря отлупила?
– Уже знаете.
– Как не знать.
– Да достал, урод.
– Ну ты даешь. Из наших никто этого не ожидал. Верунька, такая спокойная девочка. И вдруг по морде. Все первое время были в ужасе. Шнырь, конечно, не появляется, но другие адвокаты шипели первое время как кобры. А сейчас что-то примолкли.
– Федоровна, ну что ты пытаешь? Знаешь, что не все можно говорить.
– Знаю, знаю, я это так, по-бабьи. Прости пожилую женщину. Но Шнырь – мужичок поверхностный. Это я тебе говорю, как специалист. Так что прогнала его, может и лучше будет. У них есть ребята знающие, но Шнырь балаболка. Теперь давай к делам. Я направляла запросы по просроченному векселю к банку «Митроль». Уже направила два запроса. От них ни слова. Я по этому векселю докладывала Чайке. Она против того, чтобы подавать иск в суд.