Профессор с удовольствием прихлебывает пиво с красной рыбой. Покачивает седой головой и произносит:
– Логика здесь ни при чем. В этом случае выходят на первое место вопросы пропаганды новых идей. И, как обычно, в пропаганде, возможно всякое, возможны свои приемы.
– Ну да, в том числе не подпускать к эфиру противников. Вообще в одном вы правы, – вдруг говорит отец. – В этом Чубайсе я вижу судьбу России. Наверно в чем-то мы прогневили всевышнего, и он нам мстит.
– Вот этого я от вас не ожидал. Объясните.
– Пожалуйста. Вы присмотритесь к Чубайсу.
Чубайс в это время что-то там вещал на телевидении.
– Присмотрелся.
– Вам не кажется, что Чубайс похож на Гитлера?
У профессора, да и у меня тоже, глаза стали квадратными.
– А вы посмотрите, – не унимался отец. – Видите нос, губы, рот, овал лица. Ну точно как у фюрера.
–Да у фюрера рост другой, прическа другая, сложение совершенно другое, по крайней мере, по кадрам хроники, – не выдержала я.
– Это так, – соглашается отец. – Некоторые различия есть. Но главное – голова. Вы что же, хотите совершенную копию? Его бы тогда до лобного места не довели. Но ведь голова похожа.
Мы с профессором стали внимательно присма-триваться к голове Чубайса. А ведь на самом дела похожа.
– Ну что? Сказать нечего, – торжествует отец. – Согласитесь, да и только – вылитый Адольф-два.
В другой раз появляется на экране Гайдар. И отец тут же.
– Вот он, наш убогий. Наше чмо. Заведующий отделом научного коммунизма. Великий реформатор. Ну что ты скажешь про его реформы?
– Гайдар ввел рыночную экономику в стране. Ты возражаешь против этого. Но это уже свершившийся факт. Ввел или не ввел?
– Ввел, не спорю, но как он это сделал? Разве то, что он сделал, можно назвать реформой? Взять и в одну ночь отпустить цены. Это ты называешь реформой? Да это могла сделать дрессированное шимпанзе. Махнуть рукой – и все. И вся реформа.
– Он был поставлен в такие условия. В магазинах нет продуктов, в банках нет денег. В ЦБ нет валютных резервов.
– Это все вранье. Нам же не дают точной информации. А в девяностые много накопилось валютных резервов при так называемом свободном рынке? А дефолт – это что тебе, валютные резервы? Вот и тогда надо было поступать по умному, а не рубить по живому. Вот ты знаешь историю лучше меня. Что скажешь про реформы Столыпина? Может он, как Гайдар, выделил землю крестьянам, загрузил их в эшелоны и направил на новые места? Вот Гайдар так бы и поступил. А ведь он что? Ты же лучше меня знаешь.
– Конечно, Столыпин делал это в течение нескольких лет. Создал комитеты, банки стали выдавать тем, кто переезжал кредиты. Вопрос о переезде решала община. Не каждому разрешали.
– Вот что значит по уму. Вот что значит государственный человек, а не шпана, строящая из себя экономистов. Отношение Гайдара к народу и государству в одной только о фразе: «Я взял на себя роль камикадзе». Нет, ты вдумайся профессор. Ты только вдумайся.
– Ну что тут скажешь? Действительно, риск огромный.
– Ты не юли, ты не юли. Камикадзе не просто рисковал, он шел на смерть, шел сознательно. Но шел один. Он и самолет – и все. А тут в качестве самолета весь русский народ и все государство. Нет, ты чувствуешь, а? Он за одну ночь ввергнул в хаос экономику великой страны, бросил в нищету сотни миллионов людей. Сам, между прочим, при этом ничем не рискуя. Ты видел, какая у него морда, у этого камикадзе? К тому же еще и миллионы наворовал при приватизации. Себя любимого этот камикадзе не забыл. Ты разницу-то понимаешь, демократ хренов?
Тут профессор рассердился и обиделся. И собрался уходить. Я его еле уговорила остаться. Отец и сам понял, что перебрал, стал перед ним извиняться.
– Сергей Сергеевич, ну извини, ты-то, конечно, не при чем. Ну извини, погорячился. Душа, знаешь, кипит и выхода просит.
Чтобы помирить их, я даже предложила им водки. Принесла бутылку и рюмочки. Потому что знала, если профессор уйдет, отец точно выпьет больше нормы и будет приставать со своими сентенциями весь вечер.
– Водка с пивом, как бы голова не заболела, – возражал профессор.
Но отец его успокоил.
– Водка качественная, Сергеевич. Даю гарантию. Верунька где-то там у своих олигархов достает по спецзаказам.
– Олигарх сейчас в Тишине, – говорит профессор. И смотрит на меня.
– Туда ему и дорога, – говорит отец, разливая водку. Потом смотрит на меня. – Тебе тоже налить?
– Нет. Боюсь, привыкну и сопьюсь. А женский алкоголизм, говорят, неизлечим, а у меня Степка и ты. Как вы без меня?