Алька мне сообщила, что на Кипре тоже не спускали глаз с Буша. Кондолиза Райс их интересовала меньше. Обо всех его перемещениях там знали еще до того, как он куда-нибудь пошел. У НК был свой источник, то ли при Буше, то ли еще при ком из восьмерки, то ли в Кремле. Вот этот источник и сообщил, что ни Бушу, ни Кондолизе Райс свиданку с хозяином не дали. В общем, Буш улетел, а наши на Кипре остались при своих интересах.
Алька сообщила, что у них начались разброд и шатание. Чайка совершенно разочаровалась в адвокатах. Деревянченко ходит подавленный и уже никого не наставляет. А на хмурый взгляд Чайки и прямой вопрос: «Где результаты?», говорит, что они пишут, принимают меры. В общем, они писали, пили коньяк, а Володька Макаровский сидел.
Бажов на первой встрече верно говорил, чтобы я думала своей головой, потому что у Володьки так и получилось. Его адвокат собрал портфельчик и отправился пить коньяк на переведенный Володькой гонорар, а Володька перешел на баланду. И возможно даже парашу. Все-таки вовремя я двинула по фэйсу этому Шнырю. Это, наверное, провидение какое-то. Если бы не двинула, то еще неизвестно как поступила бы. Может быть, мямлила по-прежнему чушь собачью и сидела бы возле параши. Как показывают в тех сериалах.
Но прошло еще с неделю, прежде чем на Кипре решились на конкретные действия. Источник в Кремле что-то мямлил о возможных подвижках, но с каждым днем было все яснее – положение хозяина не изменится. Наши не пошли Бушу навстречу.
Знаете – я почему-то в душе радовалась, что Бушу и семерке не уступили. Хотя если бы уступили, хозяин бы вышел. И моя порочная и безбедная жизнь продолжилась бы. И вот Алька звонит и докладывает, что провинция тронулась по домам. Чайка сказала, что нет смысла дальше кормить этих дармоедов. У них обороты небольшие. И что там они скажут, не имеет особого значения. Светка вышла замуж окончательно за грека или турка, но свадьбу еще не справляли. Антон почему-то не уезжает в свою Испанию, Чайка держит его при себе. И он все передает мне приветы. А я, говорит, почти созрела, чтобы вернуться, но все-таки боюсь. Ты говорит, спроси у следователя – пусть они там этот красный флажок снимут, а то я боюсь.
Я на следующий день звоню с утра Новикову, и говорю, что Алевтина Астахова возвращается из отпуска, но боится за этот красный флажок.
– Вы этот флажок снимите, и она тут же прилетит. Потому что это мне повезло, что вы быстро приехали. А вдруг вы задержитесь, или у вас кончится лимит на бензин, или пробки, и ее бросят в обезьянник, а там бомжи немытые, а она говорит, что у нее на немытых мужиков аллергия. Причем очень сильная и вы можете потерять ценного свидетеля. Слышу, они хохочут с этим экспертом.
– Вам смешно, а вы попробуйте понять состояние бедной и чистоплотной женщины, к тому же генерального директора.
– Хорошо, – говорит Новиков. – Вот сейчас прямо и снимем. Но к вам тоже будет просьба. Как только она прилетит, пусть немедленно звонит мне, номер телефона у вас есть, и мы договоримся, когда она к нам придет.
Я немедленно позвонила Альке и та сказала, что бежит к Чайке договариваться. И через полчаса уже звонит и сообщает мне номер рейса.
– А как Чайка?
– Она, по-моему, со всем уже смирилась. Никаких возражений, только просила постоянно держать с ней связь, но не по телефону. Она скажет, с кем потом встречаться.
– А с адвокатом как?
– Сказала: «Алевтина ты девочка разумная, вижу, что замуж за иностранца не хочешь, принимай решение сама». У них перед глазами твой опыт, и она уже не хочет ни на чем настаивать. Она баба, в общем-то, нормальная.
– Может тебя встретить? Мы с отцом приедем. Степка сейчас у свекрови.
– Меня Валерий встретит, – скромно ответила она.
– Ну-ну, подруга.
– Что ну-ну, Алевтина тоже человек. Но нам с тобой необходимо встретиться до того, как я пойду на допрос.
– Конечно. Как прилетишь, позвонишь Новикову и договоримся где и когда.
3
На следующий день мы с Алькой встретились в кафе около Гусарского. Алька любила назначать встречи в этом кафе. Хотя я считала там кофе и снедь слишком дорогой, но Алька любила легкий шарм. И когда я предлагала пойти в другое место, она говорила: я плачу. И правда платила. Мы с ней целовались, чуть ли не взасос, я правда по ней соскучилась. Наконец оторвались друг от друга, а то прохожие уже стали на нас смотреть с подозрением.
Мы, как всегда, заказали кофе, пирожное и сели, наконец, друг против друга.