— Эй, хозяева! — заметив старушку, крикнули пассажиры, вылезая из джипа (их было трое: девушка и двое мужчин). — Встречайте гостей!
Даже не спросив разрешения, один из них толкнул калитку, и вся троица мигом очутилась на крыльце.
— Здравствуйте, бабушка! — сказал старший мужчина. — Извините за беспокойство. Понимаете, заблудились мы…
Мужчины были холеные, с короткими стрижками, а девушка — просто загляденье: длинноногая, настоящая красавица. От всех троих исходил сильный запах одеколона и духов, враз перебивший вечерние ароматы лесных многоцветий.
— Что ж это я… — засуетилась Лиза. — Пожалуйста, заходите в дом. Сейчас поставлю самовар…
— Не надо, ба, — успокоил второй. — Мы твои гости, нам тебя и угощать. А ну, Катюха, накрывай на стол…
Вот уж такого Лиза совсем не ждала! Она даже надела очки, чтобы разглядеть доселе невиданные яства, появившиеся на ее бедном пенсионерском столе. Чего тут только не было! Подрумяненные поросячьи ляжки, пухлые куриные окорочка, тушка осетра, всевозможные сыры и колбасы, от запаха которых слюнки текли, красная и черная икра, множество красивых баночек с яркими этикетками, ананасы, апельсины, арбуз, водка «Смирнофф» в огромной пузатой бутыли, шампанское, большущая корзина овощей, и поменьше — с клубникой… В общем, такого изобилия старушка за всю свою жизнь не встречала.
— Плоды перестройки и демократии, — пояснил старший, разливая водку. — Давайте выпьем за наше случайное знакомство, за нашу встречу!
Выпили, разговорились. Молодые мужчины — Савелий и Вовчик — городские коммерсанты, а Катя, их знакомая — медсестра. Вот, собрались, в кой-то веки, выехать за город — а то все работа да работа, продыха нету. Здесь, конечно, одна сплошная красота, первозданная, можно сказать, природа. Сначала они, как водится, оторвались, в смысле отдохнули, а потом, на обратном пути, стали плутать по долинам да по взгорьям. Короче, сбились с дороги, въехали в эту деревню и вот, познакомились с бабушкой Лизой. Просто замечательная встреча!
Старушка, разомлев от съеденного и выпитого, рассказала гостям о себе, о своем одиноком житье-бытье. Мужчины сначала слушали внимательно, потом, словно забыв о ней, стали громко спорить и доказывать друг другу что-то из области строительства, как поняла бабушка.
— Ты врубись, кореш, — горячился Савелий, — много сюда пойдет кирпича?!
— Смотря сколько уровней будешь строить: три или четыре.
— А гараж, сауна, бассейн? Да еще на полдеревни участок плюс кондовый такой спуск к реке, как у Витьки Драного. Бабуль, тут у вас река есть?
Лиза даже обрадовалась, что вспомнили о ней:
— Есть, милущий, есть! И широкая такая, Судьбинка называется.
— Ишь ты! — воскликнул Вовчик.
— Хочу купаться, — сказала Катя.
Старушка забеспокоилась:
— Кто ж на ночь глядя-то купается? Ты, деточка, окстись — не приведи Господь, утонешь, милущая.
— Правильно бабушка говорит, — заметил Савелий. — Спят усталые игрушки!
— Верно, братан, — поддержал Вовчик. — Пора на боковую. В машине и перекантуемся.
— Зачем в машине? — удивилась Лиза. — Давайте у меня, здесь. Или можно так: мы с Катюшей переночуем в избе, а вы — за домом, в теплом сарае.
На том и порешив, все разошлись по своим углам… Лиза спала чутко, переворачиваясь с боку на бок, противная подагра никак не отпускала суставы, а назойливые комары монотонно пищали в темноте. Наконец поняв, что нынче ей не заснуть, старушка захотела встать, как вдруг услыхала шепот: «Слышь, Катька, к нам иди…» «Я устала, — отвечала девушка, — спать хочу.» «Повторять не буду, кончай ломаться.» «Ладно», — тихо произнесла Катя, поднялась и вышла из избы. Вот она, нынешняя молодежь, думала старушка, ничего святого — одни пьянки да гулянки. И хоть бы капелюшечку стыда! Куда там. Ни девичьей гордости, ни девичьей чести. Что же это такое творится? Поскорее бы уйти к праотцам, царствие им небесное…
— Помогите!.. — донесся приглушенный крик девушки. — Пустите меня!!..
Старушка засеменила к сараю и то, что происходило там, в темноте, ужаснуло Лизу, повергло ее в смятение — двое мужчин насиловали Катю, жестоко, хладнокровно, выворачивая ей руки, били по лицу. Несчастная уже не в силах была сопротивляться, только надрывно стонала…
— Ироды окаянные! — не своим голосом заголосила Лиза. — Что ж вы делаете, нехристи?! За что над деточкой измываетесь?!!..
— Пошла отсюда, бабка! — крикнул Вовчик. — Не суйся в чужие дела!
Старушка пригрозила:
— Все расскажу отцу Алексею, он на вас отыщет управу!
Из темноты донесся пьяный смех Савелия:
— У попа была коза через жопу тормоза, он говно на ней возил — через жопу тормозил!
Лиза уже не помнила, как, войдя в сарай, кинулась, не видя на кого и, получив удар ногой в пах, потеряла сознание…
Очнулась она ранним утром, с первыми криками петухов, на своей кровати. Ныл живот, кружилась голова. Она увидела склонившуюся над ней Катю с сильно запудренными синяками на лице.
— Прощайте… — тихо произнесла девушка, — и… спасибо вам за все.
— А где эти… скоты? — спросила Лиза. — Турки немыслимые…
Но Катя, прихрамывая, уже вышла из избы, и тут послышалась громкая музыка, хлопок автомобильной двери, а вслед за ним — удаляющийся рев мотора…
Превозмогая боль в животе, старушка подошла к образкам и, с трудом встав на колени, принялась усердно молиться…
Отец Алексей являлся глубоко образованным, высококультурным, начитанным человеком. Он рос и воспитывался в семье провинциального священника, был точен и пунктуален во всем, что касалось служения Богу. Но не только, — люди стремились к нему, к его удивительной доброте и состраданию, к его стремлению вникать в саму суть их проблем и вовремя помочь, когда молитвой, когда добрым советом, а когда и материально. Однако многие себя вопрошали: почему столь незаурядный священник занимает более чем скромное место в церковной иерархии?
Ответ знал сам отец Алексей, знал, будучи проницательным человеком и хорошим психологом. Нигде не любят умных людей, и церковь в этом отношении исключением не является. Здесь, в общении со старшими по сану, на первом месте стояли, и стоять будут келейная лесть, медоточивость, двусмысленность, отрешенная витиеватость. Эта непременная атрибутика изначально была чужда отцу Алексею, хотя внешне он и стремился ее соблюсти. Что же касалось всяческих подковерных интриг, которыми церковь богата, быть может, больше, чем антикварной утварью, то именно тут отец Алексей был наиболее уязвимым. Его задевала завуалированная непорядочность таких же служителей, как он, их высокопарное лицемерие и ханжество. В общении с Богом священник стремился отрешиться от мирской суеты, но суть скрытых болезней церкви была для него очевидной. Впрочем, по большому счету, то — грехи застарелые. А вот новые реалии…
Он с радостью воспринимал восстановление храмов Божьих по всей Руси, однако блеск и великолепие церковных сановников, их приближенных на фоне глубокого кризиса и повальной нищеты, — коробили священника. Да, вера в Бога необратима, без веры нельзя, невозможно прожить. Но когда высшие иерархи, сытые и холеные, облаченные в золото и парчу, вещают об этом полуголодному народу с телеэкранов, благословляя продажных политиков, отцу Алексею, становилось больно и стыдно. За себя, за российское православие.
Еще в советские времена ему прямо предложили сотрудничать с КГБ. Он отказался, зная, что ничего хорошего такой отказ ему не сулит. И не ошибся. Оставаться самим собой в церкви — суть тяжкий промах. Он прекрасно видел, что большинство служителей так или иначе, работает на КГБ, однако своими убеждениями не поступился. За что и пострадал: карьера просвещенного и дальновидного церковного служителя застопорилась в деревенском приходе. Надежды на нечто большее, на лучшие времена почти растаяли. И вдруг — перестройка, гласность, плюрализм, демократия! Будучи наивным, как любой человек, верящий в справедливость, отец Алексей принял изменения в стране слишком близко к сердцу. В его проповедях и мыслях появилась сначала робкая уверенность, затем твердое убеждение в необратимости происходящего, в качественных переменах к лучшему не только, как полагал он, в государстве Российском, но и в православной церкви. Однако вскоре понял, что изменения эти нужны не столько народу, получившему доступную водку и свободу волеизъявления, сколько власть предержащим. А, собственно, разве всемирная история человечества не является более чем убедительным примером постоянного противоречия богатства и нищеты? Для того и пишутся умные книги. Но голодному — не до чтения. Нищета унизительна, раболепна, она способна сделать человека каким угодно, только не сильным и независимым. Здесь и необходим Господь Бог с его добротой, умиротворением и всепрощением. Пролить живительный бальзам на истерзанные души — это ли не главное предназначение всех религий? Бог — один — это ли не стимул единения всех верующих?