Весну отпустил испуг, теперь она с интересом смотрела на вспотевшего парня, мокрые ладони которого лежали на ее щеках.
— Тебе снился плохой сон, — убрав его руки с лица, сказала она.
— Точно, — горько улыбнулся Бэд и встал с дивана. — Просто плохой сон.
Взъерошив волосы девушки, что сидела перед ним на коленях, он осмотрелся и встал.
— Я к себе в комнату, ладно? Спокойной ночи.
Девушка кивнула и проводила взглядом парня, что слегка похромал на второй этаж.
В груди снова стало не хватать воздуха — и Весна положила руку на сердце. И она долго не могла понять, оно слишком быстро бьется или остановилось вовсе?
Глава 29
Девушка держала в руках микрофон, а вместе с ним и сердца жури и зрителей. Их было всего трое: Бэд, Весна и Женя. И только один из них признавал превосходство девушки с чёрными волосами, светлыми глазами и превосходным вокалом.
— Прекрати, твоя улыбка меня бесит, — с грустью заметил Женя, пихая друга в бок локтём.
— Почему мне не улыбаться? Девчонка хорошо поёт.
— Но Ника лучше, — встала на защиту подруги Весна.
Бэд смотрел на тёмные брови, слегка нахмуренный лоб и сверкающие тёмные глаза.
— Я бы смог подтвердить это или опровергнуть, если она хотя бы явилась на прослушивание.
Блондин равнодушно пожал плечами, а Женя закрыл лицо руками. На мгновение взгляд Насти из воронов и гитариста из Ла-вин пересёкся.
— И всё же она просто в твоём вкусе, — улыбнулась девушка и встала напротив Бэда. — Но я не хочу с ней работать. Мои песни не для неё.
— Но и не для Ники, — вновь возразил парень.
Девушка стала прожигать взглядом парня напротив, задрав голову. Ей отвечали ледяным спокойствием и лёгкой насмешкой. Весну это злило, это парень отлично видел по маленьким сжатым кулочкам.
— Ну, наконец-то… — разрядил обстановку брюнет, что встал с пола.
И это произошло ровно с окончанием выступления Насти. Но басист смотрел вовсе не на студию, где за стеклом была уверенная в себе брюнетка, а на бегущую по коридору девушку с фиолетовыми волосами.
Коротко кивнув ребятам, она сразу же зашла в студию, стоило Насте открыть дверь и выйти навстречу.
— Нежели ты всё же решила прийти?
Весна отлично знала эту усмешку. Несколько мгновений назад она уже её видела, только на губах другого человека. Она вновь посмотрела на Бэда, что ответил вопросительным вздёргиванием бровей. Времени на разъяснения не было, девушка слишком переживала за подругу.
На плечах Весны оказались ладони Жени, горячие и мокрые.
— Она справится, — убеждал он и себя и сестру одновременно.
— Вы готовы? — Анатолий поправил очки и посмотрел через стекло на только что вошедшую Нику. Щёки её горели, дыхание всё еще было сбитым, но она утвердительно кивнула.
— Ну, что же, давайте посмотрим насколько…
Всё в мужчине говорило, что он был уверен в провале девушки. После пропажи Ники на целый месяц, что был выделен как испытательный срок вокалистке, компания была недовольна, что девушка перестала посещать уроки вокала специально выделенного учителя.
Но на защиту вновь стал Бэд, который сказал, что при договорённости на испытательный срок не было упоминания, у кого именно девушка должна учиться. Женю веселило, как злился их менеджер, Весна переживала, а Бэд был слишком уверен в своей правоте. У Весны за всё это время накопилось очень много вопросов к парню, но как только она увидела подругу, всё из её головы вытеснило волнение за Нику. А ужасная тоска, что длилась целых тридцать дней, только усиливалась.
Девушка хотела бросить прямо сейчас всё и кинуться на шею любимому человеку, который впервые так на долго её оставил одну.
«Как же я скучала…»- читала во взгляде подруги Ника.
И когда девушка улыбнулась Весне коротко, но уверенно, барабанщица поняла, что её чувства взаимны, но сейчас было не время…
Пение — это всегда меня расслабляло. Я пошла на вокал только потому, что это нравилось Весне, но когда она предложила мне стать вокалисткой, я задумалась над тем, хочу ли заниматься этим всерьёз, долго думала, и пришла к выводу что да, хочу.
Но всё, что изменилось с тех пор во мне — ровным счётом ничего. Я продолжала петь как могла, считала, что этого будет достаточно, но все говорили, что я могу лучше. Но куда лучше? Надрывать связки, чтобы лишиться голоса к тридцати? И как бы бережно я к ним не относилась, какие бы техники не соблюдала, это бы произошло.
Моим тайным блоком стал страх потерять голос. Я смотрела на подругу, что общалась лишь одними жестами и где-то внутри понимала, что такое может ждать и меня. Скорее всего, это был глупый детский и навязанный обстоятельствами страх, потому что вряд ли кто-то из музыкантов вот так запросто лишился голоса из-за пения, а может, я плохо знала историю, это не главное. Гоша помог понять мне много вещей. И кроме моих потайных страхов оказалась еще одна не маловажная вещь, которая мешала мне. Это обычное осознание истины: вокал — это не хобби. Теперь это моя работа. То, что мне нравилось, теперь должно было стать чем-то большим, чем просто открывание рта и произношение каких-то звуков. Моё выступление — это не просто попадание в ноты, не только погружение в атмосферу и желание услышать крики фанатов.
Моё пение — это тяжёлая работа, которая представлена искусством, которое должно жить во мне. Мне не обязательно писать песни, чтобы познать это искусство, мне достаточно постоянно работать над тем, что у меня есть. Мой голос — мой дар, который нужно постоянно развивать. И постоянные комплименты от подруги этому не способствовали.
Сколько ужасных вещей в свой адрес наговорил мне этот странный человек в наркобаронском радужном берете и в африканских косичках на голове. Сколько раз он небрежно касался моего подбородка, заглядывал своими глазами мне в душу, будоража что-то намного глубже, чем страхи. Он докопался до моей души, до всех её желаний, страхов и побуждений. Моё тело дрожало, шея всегда была мокрой, как и лицо, а горло ужасно сушило. Как много я работала эти тридцать дней, чувствуя с каждым днём всё больше уверенности, показывая новую себя. Теперь я больше не была Никой, та девушка осталась в прошлом, неуверенном, в тени Весны, которая затмевала своим светом из мечтаний и фантазий оказаться на одной сцене с no sense маленькую меня. Но Гоша показал, что я тоже могу светить этому миру. Я могу доносить до них свои желания, и мне не нужен еще чей-то свет, я сама по себе, я та, что может петь, касаться душ людей, общаться с ними не разговаривая, и всё это только благодаря моему пению.
— Ты готова, — сказал он мне всего пару дней назад. — Не приходи ко мне до отбора больше. И после не приходи, если провалишься. Но я знаю, что мы с тобой еще увидимся.
Он был в себе уверен. Я теперь, как ни странно, тоже. Мои руки больше не дрожали, счастливым воспоминанием для меня больше не был фестиваль красок, на котором я впервые почувствовала себя рок-звездой. Счастливым воспоминанием стало то, что я начала петь. Всё изменилось, и я сама изменилась, а вместе с тем и мой голос, и я это чувствовала. Слышала, и на этот раз не ушами, а сердцем…
— Какого?! — я бегала по комнате, одновременно расчёсываясь и пытаясь натянуть штаны.
— Ты чего кричишь? — в меня полетела подушка, а из-за дивана на меня посмотрели сонные голубые глаза.
— Ты будильник отключил?! Я же на прослушивание опаздываю?
— Так вот что это трещало с утра пораньше. Ой, не уйдут они никуда от тебя.
— Ааа!!!
Мне хотелось убить Сашу, что накинул на голову подушку и продолжил спать, видите ли, я слишком шумела и мешала ему.
Такси опаздывало, на дороге образовалась пробка. Но я не боялась, почем-то была уверена, что скоро я увижу ребят, обниму их и скажу, как сильно по ним скучала, даже по буке Бэду. Представила, как Весна будет радостно улыбаться, стало щемить сердце. Как Женя начнёт подкалывать меня или подшучивать, думая, что у него отменное чувство юмора. Как все мы дружно вернёмся в большой дом, а уже завтра утром начнём репетиции.