— Просто отпусти меня, — отчаяние сквозит в ее словах и в пылком зеленом цвете глаз. — Я больше не буду тебя ни о чем просить, пожалуйста.
Мой захват чуть не ослабевает от ее мольбы. Одно только представление того, как она умоляет меня, пока обнажена подо мной, заставляет мой член напрячься. Но нет. Есть более важные вещи, о которых нужно позаботиться.
Двигатель оживает. Элоиза напрягается.
Мы начинаем двигаться, и я стараюсь ехать медленнее, чтобы не встревожить ее.
— Подожди...
Я даже не успеваю закончить фразу, как Элоиза мгновенно приклеивается ко мне. Ее руки обхватывают мою шею, а голова утопает в изгибе моего плеча.
План был таков: показать ей лес, а не заставлять прятаться, но, черт побери, эта поза меня не пугает.
Что еще хуже, ее ноги обхватывают мою талию, заключая меня в стальной захват. Добавьте к этому аромат сирени, или яблока, или чего там у нее еще, и моя концентрация почти исчезает.
Я пытаюсь сосредоточиться, пока мы пробираемся по узкой грунтовой дороге в лесу. Лучи начинают освещать утреннее небо, и я хочу доставить Элоизу на вершину до того, как солнце покажется из-за холма.
— Открой глаза и оглянись вокруг, — говорю я.
Она качает головой, по-прежнему пряча лицо у меня на шее. Я чувствую непривычную потребность, желание обладать ею вот так. Это чертовски странно. Я никогда не жаждал чего-то настолько, чтобы хотеть сохранить это.
Но опять же, я начинаю думать, что Элоиза и странность – это разные имена для одной и той же чертовой вещи.
— Ты никогда не почувствуешь себя живой, если будешь продолжать прятаться, — говорю я ей, чтобы отвлечься от этой цепочки мыслей.
Некоторое время ответа нет, пока мы проезжаем дорогу по скалистому берегу моря. Я увеличиваю скорость, чтобы быстрее доставить нас вверх. На холм.
Элоиза неохотно отодвигается назад, но хватка на моей шее и талии не ослабевает.
В ее глазах по-прежнему присутствует врожденный страх перед неизвестностью, но есть и любопытство. Когда она, наконец, рассматривает наше сверкающее голубое окружение, любопытство перерастает в благоговение.
— Ух ты, — говорит она, не отрывая взгляда от моря внизу.
— Ты прожила здесь всю свою жизнь, но никогда не совершала эту прогулку?
— Бывало. Мой дедушка приводил меня сюда, — она встречается со мной взглядом. Близость заставляет меня вдыхать ее запах, ее притягательный аромат и тот маленький страх, который все еще сковывает ее мышцы.
Я принимаю все это. Я хочу ее всю. Не могу представить, что не смогу получить все, что она может предложить.
— Я просто давно здесь не была, — продолжает она и возвращается к восхищению видом.
Отличный выбор. Еще секунда пристального взгляда ее глаз, и я сброшу нас обоих с обрыва.
Я останавливаюсь на вершине холма как раз вовремя, чтобы оранжевый оттенок покрыл горизонт.
Элоиза не шевелится, наблюдая за солнцем, поднимающимся из-за сверкающего синего моря.
Я совсем забываю о восходе и сосредотачиваюсь на чем-то более ярком.
Элоиза.
Ее губы приоткрываются, глаза расширяются, и в них завораживающе отражается желто-оранжевый свет. Из-за ровного ритма прикосновения ее груди с моей, мне трудно контролировать свою эрекцию.
— Merveilleux (с фр. Восхитительный), — пробормотала она, полностью поглощенная пейзажем.
— Действительно, восхитительно, — мое дыхание касается ее шеи, потому что я, возможно, неосознанно наклоняюсь вперед и вот-вот пущу слюни, как гребаная собака.
Внимание Элоизы переключается на меня, и, словно только что осознав, что сидит у меня на коленях, она спрыгивает с мотоцикла, щеки окрашиваются в пунцовый цвет.
Это так охуенно очаровательно.
— Итак... — она оглядывается по сторонам, повернувшись спиной к обрыву, а лицом ко мне. — Что теперь?
— Сейчас, — я прислонился к мотоциклу, — время секретов, красавица.
— А?
— Ты должна выпустить это наружу, чтобы почувствовать себя лучше. По крайней мере, так говорят на сеансах терапии.
На ее губах появляется небольшая улыбка, и Элоиза прикусывает внутреннюю сторону щеки.
— Ты хоть раз был на терапии?
— Какое это имеет отношение к делу?
Она пожимает плечами.
— Думаю, никакого. Но я не буду говорить только потому, что ты мне это сказал. Ты не мой психиатр.
— Твой психиатр плохо работает. Я – лучшая альтернатива.
— Все равно нет, — но Элоиза улыбается, а это хороший знак. Пора ее подкупить.
— Взамен можешь спрашивать меня о чем угодно.
Ее интерес возрастает, и она делает шаг вперед.
— Правда?
— Давай. Валяй. — Не то чтобы мне было что раскрывать.
— Какое твое настоящее имя? — спрашивает она так быстро, что я едва успеваю уловить вопрос.
— У меня его нет.
— Конечно есть. У всех есть.
— Я не все. Даже если и есть, я его не помню.
— Почему? — она опирается на мотоцикл рядом со мной, ее взгляд пытливый, как у любопытного котенка.
— Потому что меня взяли в члены организации убийц в раннем подростковом возрасте. Все, что было до этого, как в тумане.
Она шумно сглатывает.
— Даже твоя семья?
— Даже моя семья. — В голове всплывают обрывки туманных воспоминаний – воспоминаний, уничтоженных «Омегой». — Я помню только, что мы были так бедны, что иногда я спал на улице. Думаю, моя мама, или мачеха, или кто там еще, была русской, поскольку всегда ругалась на этом языке. И у меня была кот. Рыжий бродячий кот, которого я взял под свое крыло и назвал «Апельсин», потому что, видимо, мне тогда не хватало воображения.
— Неужели ты никогда не пытался их найти?
— Нет.
Пару раз я думал об этом, но ответ всегда был: «Нахуй, нет». Что бы я сказал?
«Привет, мама. Привет, папа. Помнишь сына, о котором вы не позаботились и которого в итоге похитили? Так вот, сюрприз, ублюдки, я не умер, а стал убийцей. И я рад видеть вас снова, но, возможно, нам придется прервать это воссоединение, потому что я живу в долг из-за «Омеги»».
Все эти разговоры обо мне заставляют меня чертовски покрываться мурашками. Не то чтобы так и должно быть. Я уже давно смирился со своим прошлым, потому что принял «Преисподнюю» как обитель, где мне самое место. Но после ломки и разговора с этим гребаным Призраком я уже не так уверен.
Разговор об этом с Элоизой заставляет еще больше сомневаться в том, где мое место.
— Хватит обо мне, — я поворачиваюсь, чтобы она оказалась в поле моего зрения. — Расскажи о себе.
Она молчит, покусывая щеку.
— Сделка есть сделка, Элоиза.
Вздох вырывается из глубины ее тела, когда ее взгляд устремляется в море.
— Я прожила в этом доме всю свою жизнь с папой и мамой. Это был мой рай с самого детства. Потом мы потеряли моего дедушку. И хотя это разбило меня вдребезги, у меня все еще была мама.
— А как насчет твоего отца?
Она переводит взгляд в мою сторону.