Ворон широко разводит мои ноги коленями и устраивается между ними. Внизу моего живота пульсирует и сжимается огромная пустота. Пустота, которую может заполнить только он. Голова плывет в хаосе эмоций. Похоть. Смятение. Страх.
Ничто не маскирует мои чувства. Ни оцепенение. Никакой трусости. Хотя какая-то часть меня призывает бежать прочь, что бы это ни было. Однако пронзительный ледяной взгляд Ворона удерживает меня на месте.
Я не хочу убегать от него. По крайней мере, не сейчас.
Поэтому я делаю смелый шаг, которого никогда в жизни не совершала: протягиваю руку, хватаю его за рубашку и снова прижимаюсь губами к его губам. Я хочу, чтобы он вдохнул в меня жизнь, потому что с тех пор, как мы познакомились, он делал это так хорошо. Его присутствие всегда нарушало мое равновесие.
В возбуждающей манере.
Горячий язык лижет мою ногу. Подождите. Ворон целует меня, так кто же лижет мою ногу?
Я разрываю поцелуй – как бы мне этого ни хотелось – и смотрю вниз. Шарлотта лижет мою икру, пытаясь привлечь внимание.
— Сраная собака, — Ворон откидывается назад и сужает глаза. — Какого хрена ты здесь делаешь, Чирио?
Я разражаюсь смехом, сажусь и беру Шарлотту на руки. Она скулит, и клянусь, будто смотрит на него.
— Чирио? — спрашиваю я.
— В нем меньше киски, чем в Шарлотте, — он делает паузу. — Что еще важнее, она что, только что отпихнула меня?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
— Наверное, да.
— Ни хрена подобного, — он протягивает руку, чтобы забрать ее, но тут что-то вибрирует. Его телефон.
Он показывает пальцем на Шарлотту.
— Это еще не конец, Чирио.
Я не могу не улыбнуться, когда она в ответ пыхтит.
Даже Ворон выглядит немного забавным, но потом проверяет свой телефон, и выражение его лица становится мрачным. Он встает, черты лица темнеют, а осанка выпрямляется. Он больше не игривый Ворон, не сексуальный Ворон и даже не злой Ворон.
Его глаза больше не сверкают озорством. Они утратили блеск и стали мертвыми. Полностью лишенные всякого ощущения жизни.
Я смотрю в глаза убийцы. Того, кто даже не помнит ни своего имени, ни своей семьи, потому что все его существование вращалось вокруг того, чтобы обрывать жизни людей.
Даже если у него не было выбора, чтобы стать убийцей, он все равно им остается.
По позвоночнику пробегает холодок. Я осторожно встаю и прижимаю Шарлотту к груди, словно это поможет мне держаться от него подальше.
Не могу поверить, что не обратила внимание на убийственную сторону и поцеловала его с такой страстью.
Часть меня, глупая часть, не заботится об этом и сделала бы это снова, если бы ей дали шанс.
Эта часть – кретинка.
— Мы возвращаемся, — говорит Ворон отстраненным тоном, засовывает телефон в карман и садится на мотоцикл. Он смотрит вперед, даже не дожидаясь, пока я присоединюсь.
Я запихиваю Шарлотту в чехол для шлема и сажусь у него за спиной. Под нами оживает мотор, и мы выезжаем на дорогу. Его плечи напряжены, и я цепляюсь за них пальцами. Хотя все еще немного страшно ехать на этом ужасающем мотоцикле, я могу думать только о том, что изменило его настроение.
Теперь, когда думаю об этом, Ворон никогда не упоминал, кто стрелял в него в тот день. Почему он вообще оказался во Франции? Почему с ним случился тот припадок? Неужели из-за загадочного препарата в его крови?
Бесчисленные вопросы и ни одного ответа.
Ворон не глушит мотор, как только мы оказываемся перед домом. Он смотрит вдаль, ожидая, пока я слезу. Я стою рядом с его мотоциклом, но вопросы, которые я хочу задать, не звучат. Или, скорее, Ворон не дает мне шанса что-либо спросить.
Он говорит:
— Позже, — и выезжает из ворот, направляясь по дороге в город.
Опустив плечи, я несу Шарлотту внутрь, а в голове крутится миллион вопросов. Самый главный из них: что за человек этот Ворон?
Странно, как сильно хочу знать о нем все. Если бы только я могла нажимать на его кнопки, как он на мои.
Но почему я хочу нажимать на его кнопки?
Вместо того чтобы размышлять об этом, я решаю быть полезной. Я смотрю на свой дом, дом моих предков, семейную ценность.
Пришло время что-то с ним сделать.
***
После уборки всего первого этажа в моих жилах пульсирует прилив новых сил. Я стою на пороге, глядя на сверкающие шкафы и не такие уж обшарпанные стены. Но некоторые обои нужно переклеить. В кои-то веки папина фотография не смотрит на грязное помещение. Его маленькая улыбка обращена к приличной, чистой комнате для приема посетителей.
Я вытираю пот со лба и руки о фартук. Мой взгляд переходит на фотографии папы, мамы и меня. Когда их не стало, я подумала, что не хочу больше жить.
Ворон доказал – я не хочу умирать. Неудивительно, что я всегда не решалась покончить с собой. Именно оцепенение подтолкнуло к темным мыслям и полной капитуляции.
Я достаточно сильна, чтобы что-то с этим сделать. На этот раз я не позволю, чтобы с моим домом что-то случилось. На этот раз сделаю так, чтобы папа и мама гордились мной. Потому что на этот раз буду всеми силами защищать то, что они мне оставили.
Я подхожу к банке, достаю несколько листов бумаги и пишу.
«Я убралась в доме».
«Я решила попробовать быть живой».
«У меня был первый настоящий поцелуй, и он оказался гораздо более захватывающим, чем я могла себе представить».
Последняя запись заставляет закусить внутреннюю сторону щеки, когда я кладу сложенные бумажки в банку.
Мои пальцы болят после того, как я закончила уборку на кухне и починила несколько сломанных деревянных шкафов. Когда я даю Шарлотте еду, из меня вырывается настоящий зевок.
Ого. Прошла целая вечность с тех пор, как я зевала. Проверяю время. Полдень. Моя смена. Я вздыхаю. Никакого отдыха не светит.
Приняв душ, я беру ключи и выхожу на улицу. Я стою у ворот, вглядываясь вдаль. Ни мотоцикла, ни Ворона не видно.
Мое сердце сжимается, и это беспокоит меня больше, чем я хочу признаться.
Я качаю головой и сажусь в машину. Почему это должно меня беспокоить? Ворон – просто незнакомец. Никто.
Даже когда я говорю себе это, то не могу удержаться от того, чтобы сосредоточиться на обочинах дороги и поискать его хотя бы взглядом. Когда он не появляется, беспокойство в груди почти душит меня.
Это ощущение не покидает даже тогда, когда я совершаю обход в больнице или слушаю Селин, рассказывающую о своей дочери.
Вернулся ли уже Ворон? Все ли в порядке?
Уф. Серьезно, что, черт возьми, со мной происходит?
Ворон – убийца. Он пытался убить меня – даже если в глубине души я знаю наверняка, он это сделал, чтобы довести меня до предела. У него хорошо получается доводить людей до предела. Но это не меняет его сущности. Какой он есть.
Нужно перестать думать о нем. Однажды он уедет, и я снова останусь одна.