— Какая сделка?
— Родос, — он прислонился к стене, скрестив лодыжки. — Аид вцепился нам в задницу, хочет, чтобы мы от них избавились, но у нас другие приоритеты.
Под «другими приоритетами» подразумевается, что он неуловим, как черт. Я знаю его уже несколько десятилетий и до сих пор не понимаю, что за хрень творится у него в голове.
Раз уж он говорит «мы». Я предполагаю, что в этом замешаны другие его товарищи из «Нулевой команды».
— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я позаботился о Родосах.
Его губы подрагивают.
— Это идея.
— Что я получу взамен?
— Мою вечную благодарность?
Когда я продолжаю смотреть на него, не говоря ни слова, он бросает на меня взгляд «ты скучный».
— Я не буду убивать твою медсестру.
У меня кровь вскипает, когда он произносит эти слова. Мне очень хочется нажать на курок и разукрасить стену его мозгами. Только вот Элоиза потратила много времени на их очистку.
— Когда ты узнал, что она дочь доктора Джонсона?
— Когда получил ее дело.
— То есть когда ты отправил файл.
Я, блядь, убью его за то, что он подверг ее жизнь опасности. Если только мне не удастся убедить его отменить карту Джокера. Такого еще не было, но все когда-то случается в первый раз.
Призрак поднимает бровь.
— Я не отправлял файл.
— О чем ты вообще говоришь? Это же ты наложил на нее карту Джокера.
— Не я, приятель, — он отходит в тень и машет рукой. — Предлагаю тебе начать копать.
Я смотрю на окно и занавеску, развевающуюся внутри. Мои плечи становятся еще более жесткими, чем когда пришел Призрак.
У него нет причин лгать. Раз уж он попросил о помощи, то не стал бы приклеивать Джокера к Элоизе.
Если это не Призрак, то кто, черт возьми, тогда?
Глава 14
Всю последнюю неделю Ворон был на взводе. Каждый день он пытался увезти меня, но я отказывалась.
Он все это время строил ограждения вокруг дома, расставлял по периметру вещи, которые выглядели как бомбы, и другие штуки, о которых я не хочу знать. Он дал мне только карту, где были все эти ловушки. Он сказал, что с Шарлоттой все в порядке, поскольку ее вес не может их спровоцировать.
Он не разрешает мне выходить на улицу, чтобы я случайно не попала в западню. Единственное, когда мы выходим на улицу, это чтобы он научил меня стрелять в палисаднике. Не ожидала, что мне это понравится, но стрелять – это весело. Тем более что у меня есть Ворон в качестве учителя, который мог провести несколько уроков полуголым. Не стоит и говорить, что в тот раз я в цель не попала.
В остальном мы всегда сидим дома. Все шторы задернуты, и свет не проникает.
Каждый час или около того он предлагал похитить меня бог знает куда.
Мне не нравится видеть его нервозность, но я также не хочу жить в бегах до конца своих дней. В глубине души я думаю, что какая-то его часть тоже знает это, но другая влиятельная сторона – сторона убийцы – толкает его к действиям. Сделать что-то, чтобы справиться с опасностью.
Сейчас он наблюдает за происходящим из-за занавесок окна моей спальни, выходящего на переднюю часть дома. На нем только черные боксеры. Его мускулы спины и массивные бедра очерчены слабым светом, проникающим через щель.
Я прикусываю нижнюю губу. Стараюсь сосредоточиться на старом романе о тайнах запертой комнаты, который обнаружила в дедушкиной библиотеке. Не то чтобы мне удавалось что-то читать. Я перечитываю один и тот же абзац, не понимая ни слова.
Невозможно сосредоточиться, когда передо мной такой неотразимый вид.
Из-за всех этих мускулов, твердости и татуировок так трудно не наброситься на него.
Каким бы жестким он ни был.
Не то чтобы я не боялась, но когда Ворон рядом со мной, опасность не кажется такой уж реальной. Кроме того, он сказал, что позвонил своим ближайшим коллегам и попросил их отступить. Никто не появлялся уже неделю, так что либо им наплевать на месть, либо они достаточно уважают Ворона, чтобы не приближаться ко мне.
Даже если риск того, что кто-то появится, все равно есть, я не стану дрожать в страхе, ожидая смерти.
Я так долго пребывала в оцепенении, что, когда жизнь ударила по лицу, я предпочла бы жить моментом, а не беспокоиться о завтрашнем дне или о том, что-если.
А в данный момент жизнь наполнена этим человеком. Пока я просто смотрю на него, по телу разливается жар.
Oh la la (с фр. Ничего себе).
Я двигаюсь, пытаясь обуздать все, что происходит в моем теле. Оно стало совершенно чужим с тех пор, как Ворон прикоснулся к нему.
Шарлотта скулит во сне, словно отчитывая меня за то, что я шевелюсь, пока она лежит у меня на коленях.
Я ничего не могу с собой поделать, ma petite (с фр. Моя милая).
— Это чертово безумие. Не могу поверить, что жду смерть со сложенными руками, — Ворон застонал, наконец оторвавшись от окна, чтобы метнуть кинжал в мое лицо. — Мы уходим.
— Нет, не уходим.
Я улыбаюсь. Несмотря на то, что его властность иногда зашкаливает, когда он ворчит, он выглядит как ребенок.
— Чему ты улыбаешься? — он идет ко мне с темным блеском в бездонных голубых глазах.
— Ничему.
Я в тысячный раз пытаюсь сосредоточиться на романе.
— Ничему, да? — он рывком дергает меня за обе ноги.
Я вскрикиваю, падая на спину. Роман отлетает на край кровати. Мой пульс подскакивает, и, как обычно, моя кожа словно сама по себе оживает под его прикосновениями.
Шарлотта громко скулит, спрыгивая с кровати, чтобы не упасть.
— Заткнись, Чирио, — Ворон даже не смотрит на нее, его пальцы скользят по моей ноге и проникают под атласный халат. — Теперь это мое место.
По коже пробегают мурашки, а в животе все переворачивается. У меня нет способа остановить этот поток энергии, проходящий через меня, даже если захочу.
А я не хочу.
Ворон впивается пальцами в мои бедра, пока я не начинаю хныкать.
— Ты собираешься прекратить эту ерунду и уйти со мной? — он рычит, пытаясь напугать меня, но ему не удается скрыть похоть, бурлящую в его глазах.
Я протягиваю руку, обхватываю его через боксеры, и легонько поглаживаю. Его член мгновенно оживает. Из горла Ворона вырывается гортанный стон, когда мужчина откидывает голову назад.
Все то время, пока он пытался меня увезти, я делала все возможное, чтобы отвлечь его. Не только для того, чтобы снять напряжение с его плеч, но и для того, чтобы мы оба ожили.
Пусть даже на короткое время.
Безопасность, которую я нахожу в его объятиях, вызывает привыкание.
Он вызывает привыкание.
— Ты не можешь соблазнять меня вечно, знаешь ли, — он говорит напряженно, так как его эрекция продолжает расти под моими пальцами.
Я облизываю губы, пристально глядя на него.