Я сажаю ее на пол и даю ей ветчину. Я могу подождать с ужином, пока не вернется Ворон. Шарлотте больше нужна еда.
Пока я стою, облокотившись о стол, и наблюдаю за тем, как Шарлотта ужинает, внизу живота возникает напряжение, на сто восемьдесят градусов отличающееся от сексуального.
Мой взгляд время от времени останавливается на двери, словно ожидая, что Ворон ворвется внутрь.
Уф. Мне нужно вырваться из этого.
Взяв пистолет, я оставляю Шарлотту на кухне и отправляюсь наверх. Я продолжу читать этот роман. Конечно, это гораздо лучше, чем быть такой нервной.
Звонок в дверь. Его громкое пронзительное эхо разносится по всему дому.
Я вздрагиваю и чуть не падаю назад с лестницы. Я сжимаю перила с такой силой, что кулак становится белым.
Прошла целая вечность с тех пор, как я слышала дверной звонок. Я даже забыла о его существовании.
В первый раз Ворон пришел без приглашения, а теперь у него есть ключ. Так кто же это?
Я спускаюсь по нескольким ступенькам. Сердце колотится так громко, что едва не выпрыгивает из горла. Трясущимися руками я направляю неустойчивый пистолет на вход и черепашьими шагами направляюсь к двери.
Шарлотта проносится мимо меня, громко лая. Чем дольше я стою, тем громче лай. Я уже собираюсь взять ее на руки, побежать наверх и запереться в своей комнате, когда раздается знакомый голос.
— Элоиза? Ты здесь?
Мое дыхание выравнивается. Не опасно. Ксавье.
Он приезжал раньше. Когда мама была жива и слишком больна, чтобы лечь в больницу, но после этого он редко приходил.
Я прячу пистолет в вазу с растениями в дверном проеме и открываю дверь. Он стоит в белой рубашке и брюках цвета хаки и улыбается своей очаровательной улыбкой. Его волосы теперь прямые. Такая прическа ему больше идет.
— Bonjour (с фр. Привет), доктор Леру. Какими судьбами?
— По поводу твоих долгов, — его улыбка заразительна. — У меня прекрасные новости.
Шарлотта переходит на бешеный лай, рык и рычание.
— Arrête (с фр. Перестань)! — я неловко улыбаюсь ему. — Прости. Обычно она не такая. Пожалуйста, заходи.
Когда Шарлотта не перестает лаять как сумасшедшая, я запираю ее снаружи. Она так долго жила со мной, что уже не терпит людей.
Я веду Ксавье в гостиную, мельком взглянув на него через плечо.
— Что там с моими долгами?
— Они будут выплачены сегодня.
Он снова улыбается, но на этот раз улыбка не достигает его глаз. Странно. Почему ему приходится притворяться улыбаться?
Я все еще должна больнице. Как могут быть оплачены мои долги? Уверена, что выгляжу чертовски растерянной, когда спрашиваю:
— Как?
— Твоей жизнью.
Я не успеваю среагировать, что-то твердое ударяет меня по затылку.
Мои ноги подкашиваются, и я падаю. Удар отдается во всем моем теле.
Я успеваю разглядеть гнусную ухмылку Ксавье, прежде чем мир становится черным.
Глава 15
Инстинкт не раз спасал мою задницу.
На этот раз он вопит о том, чтобы вернуться к Элоизе и больше никогда ее не покидать.
Пальцы в перчатках сжимают сцепление, и я увеличиваю скорость. Деревья проносятся мимо меня как в тумане. Мне плевать, что шины взорвутся. Я должен вернуться. Прямо сейчас, блядь.
Я даже не помню, что взял в продуктовом магазине. Наверное, весь гребаный магазин, судя по огромной сумке, закрепленной у меня на спине. Единственное, о чем я думал, – не предпринимать больше никаких ненужных поездок в город и нужно вернуться к Элоизе.
Тем более что она не отвечает на звонки. Я знаю, что она использует устройство только для выхода в интернет, и оно обычно лежит забытое, но, черт возьми, это ничуть не улучшает ситуацию.
Зачем я вообще уехал?
Я едва успеваю пересечь подъездную дорожку, как замечаю Чирио – прыгает и агрессивно лает у входной двери.
Моя кровь застывает.
Я отстегиваю сумку и спрыгиваю с мотоцикла, не успев как следует заглушить двигатель.
Здесь кто-то есть.
Я достаю пистолет, направляю его на вход и набираю единственный номер, который может помочь.
Призрак отвечает через минуту.
— Мне нужно подкрепление, — рявкаю я, все еще приближаясь к дому уверенными шагами. — Взамен я возьму контракт на Родос и отвлеку Аида.
— Договорились.
— И, Призрак?
— Да?
— Я оставляю тебе свое завещание. Если со мной что-нибудь случится, используй все мои сбережения, чтобы помочь Элоизе и обеспечить ее безопасность.
— Хорошо.
— Дай мне слово.
Единственное, что я знаю о Призраке, – он редко дает слово, но когда дает, то соблюдает его.
— Даю слово.
Вздох облегчения смешивается с приливом адреналина, когда я вешаю трубку.
Чирио продолжает безумно лаять, даже увидев меня.
Я бросаюсь в ее сторону.
— Что случилось?
— Я случился, — Шторм выходит из главного входа. На его белой рубашке видны брызги крови.
Мои мышцы напрягаются. Это же не... кровь Элоизы, верно? Не может быть.
Я не поверю в это.
Мои ноздри раздуваются, когда я навожу на него пистолет. Из всей «Нулевой команды» я не хотел встречаться со Штормом, но если он хоть пальцем тронет Элоизу, я вышибу ему мозги.
— Ты должен вернуться в Великобританию сегодня вечером, — он засовывает в рот сигарету и прикуривает ее, выглядя совершенно расслабленным, как будто мы говорим об обычном дне.
— Где она? — я иду вперед, целясь ему прямо в лоб.
— Не пора ли тебе собрать свои вещи? — его взгляд падает на испачканную рубашку, и он хмурится, словно только сейчас заметив кровь. — Ты должен вернуться. Приказ Аида.
— Нахуй Аида, — выкрикиваю я, стоя теперь так близко к нему, что чувствую запах дыма. — Скажи мне, где Элоиза. Что ты с ней сделал?
— Она спит, — его губы кривятся. — Пока что, — он снова хмурится на свою рубашку. Он всегда был чем-то вроде гермафоба (прим. пер. – человек озабоченный или даже одержимый чистотой, микробами и инфекционными заболеваниями). Это связано с теми несколькими годами, которые он провел в медицинской школе. Одержимость чистотой просто смешна, учитывая, что он постоянно имеет дело с кровью и убийствами.
— Что ты имеешь в виду, говоря «нахуй Аида»? — он выпускает облако дыма. Еще одна привычка, которая никак не вяжется с его гермафобской натурой. Он всегда был горой противоречий. — Ты действительно планируешь устроить бунт, как Призрак и другие пиздюки?
— Это значит, что я перестал быть собакой.
Мой взгляд скользит по сторонам, пытаясь увидеть Элоизу. Сомневаюсь, что он оставил ее в доме. Первое и самое обычное правило Шторма – уводить своих жертв подальше от любого знакомого места – особенно от дома, – чтобы они не могли узнать свое местоположение.
Я всегда могу убить его и поискать ее, но, зная, что он обожает взрывать всякое дерьмо, я не стану рисковать тем, что он прикрепил к ней бомбу.