— Откуда мне знать? Что я должен помнить всех итальяшек Москвы? — отводя взгляд, невнятно пробурчал светловолосый юноша.
Затушив скуренную сигарету, медленно, подчеркивая каждое слово, Борис повторил вопрос. Егор знал, что, когда отец быстро курит, он сдерживает себя. Сигарета улетела за минуту.
— Как звали парня?
Понимая, что отец сам знает ответ на свой вопрос, он не стал увиливать и, опустив глаза, как провинившийся школьник, тихо ответил:
— Ферро Поглливи.
Подкурив вторую сигарету, Борис продолжил:
— Да, так его звали, — остановившись на минуту, он пристально всматривался в своего сына, пытаясь найти ответы на все свои вопросы, но, видимо, не сумевши, продолжил говорить:
— Также у меня есть надежный партнер, занимающийся транспортировкой всей продукции Двардовых: от фургончиков с конфетами и до танкеров, битком набитых углеводородами. И у него есть сын. Его зовут Виктор Кротов, и до меня доходят сведенья, что он так же ввязался в твою компанию безответственных отморозков с тобой во главе. А сейчас я хочу получить четкий и ясный ответ на свой, даже для тебя, простой вопрос: «Что происходит с этими людьми?». И не вздумай мне говорить, что это совпадение — я в них не верю, особенно, когда в течение года столицу покидают семь детей влиятельных людей, на свою голову нашедших с тобой знакомство, а последний восьмой — иностранец — вообще повесился в гостиничном номере. Давай, я жду!
— Я…я…я…я…я…
— Что ты заикаешься, что ты за трус такой, кто тебя трогает? Чего ты боишься? Я в жизни тебя пальцем не тронул!
— Ты… ты не тронул? — набравшись смелости, Егор начал говорить более уверенно. Голос его звучал прерывисто, но решительно. Видно, он вздумал высказать все своему отцу.
— Ты вспомни, подумай, что ты со мной делал, после смерти мамы! — откровенно повысив голос, истерил единственный сын Бориса Сергеевича. — В двенадцать лет ты заставлял смотреть меня, как бойцовые собаки твоих мордоворотов разорвали на куски моего пуделя Бимбо, которого мне подарила мама!
— Ты должен был понять, что собака должна быть сильной, как и её хозяин. Какой толк вообще от пуделя? — искренне удивлялся Борис Сергеевич.
— А в четырнадцать — заставил наблюдать, как твой любимый головорез Миша отрубил руку парню, за то, что тот пытался украсть сумку с машины, пока его товарищ отвлекал твоего сумасшедшего телохранителя. «Смотри сынок, как нужно поступать с вором», — комично процитировал сын отца. — А что стало с той девушкой, которая протестовала против того дерьма, что ты творишь в Арктике? Она нашла в себе смелость и плюнула тебе в лицо. И что ты с ней сделал, папочка? Я очень хорошо помню ее крики с подвала нашего дома. Вышла ли она оттуда живой? — все продолжал истерику недовольный сын. — Очень сомневаюсь, ты же Двардов! Человек из стали! Титан современности! Ты бы не закончил дело на полпути, верно, отец?
— Да, это так, — швырнув остаток сигареты, еле сдерживая себя, сквозь зубы, проскрипел Двардов-старший. — Я дал тебе все: лучшее образование, безбедное и беззаботное детство, тебя тренировал лучший тренер по боксу, который вообще когда-либо жил. Все его ученики были чемпионами, все, кроме тебя! Я купил тебе квартиру, машину, — нарастающим тоном продолжал отец. — У тебя всегда была куча денег. Да сейчас на тебе одежда, на которую обычный парень будет собирать год! И то, если не будет ни есть, ни спать. И после всего этого ты смеешь критиковать меня? Ты, жалкий беспомощный щенок! Да, я пытался сделать из тебя мужчину, сильного, волевого, достойного продолжателя рода. Достойного своих предков…
— Достойного тебя, ты хочешь сказать? Тебя — Великого?
— Видно, это все твоя мать… — уставшим тоном ответил Борис Сергеевич. — Она была слишком мягка к тебе. И я… я не мог ей противиться в то время. Все ее поблажки к тебе, балование, твоя вседозволенность с раннего детства. Абсолютная безнаказанность… сыграли свою роль, я уже ничего не смог исправить. Я пытался, но не смог…