Утром она потерзала немного ноутбук, но вскоре, пообедав салатом, ушла кормить чаек: диссертация вела себя, как упирающийся осёл, и корпеть над ней было совершенно бессмысленно.
Ни одна её мысль не была посвящена Чезаре. И всё-таки, увидев его у ступенек входа, она осознала, что истерически разрыдалась бы, если бы он не пришёл.
- Ты уже была на Lungomare? - спросил Чезаре по-итальянски. Невольно она заслушалась: какое дивное слово, под стать речи каких-нибудь сильфов из кельтских легенд. "Набережная" - по-русски тоже звучит хорошо, широко и мощно, но грубовато для Неаполитанского залива.
Была пару раз, но она не против. Ей там нравится.
Стремительно стемнело, и поднялся ветер. На чёрной бахроме волн серебрились звёзды; в темноте какие-то девушки с визгами покидали своё убежище на валунах у воды. Их рваные джинсы издали напоминали хвосты русалок - весёлых русалок, кричащих по-неаполитански. Бледно-зелёный, розовый, жёлтый свет лился из отелей и ресторанов, заполняя набережную; официанты спешно уносили зонтики и складные столы, спасая их от разбушевавшегося ветра. Индус в вязаной шапке подходил то к одной, то к другой парочке, предлагая синие розы. Подошёл, улыбаясь, и к ним; извинившись (зачем?..), Чезаре прервал разговор и вежливо отправил индуса восвояси. Точнее, так она предположила, потому что ни слова не поняла: это был не итальянский, не диалект и даже не английский.
- Хинди, - догадалась она через несколько шагов. - Ты обратился к нему на хинди.
- Да, - Чезаре улыбался. - Начинал учить его немного, потом забросил. Я люблю Индию. Хотел бы увидеть её... Но Россию - сильнее, конечно, - прибавил он по-русски, словно опомнившись.
Она покачала головой.
- Русский, хинди... А что ещё?
- Японский. И пенджаби. Но там я знаю только пару слов. И японский, к сожалению, скоро пришлось оставить, - он улыбнулся шире, увидев её лицо. - На этом моменте все обычно просят что-нибудь сказать. Странно, что ты молчишь.
Было крайне трудно сопротивляться, и она улыбнулась в ответ.
- Просто сама ненавижу, когда так делают. Но скажи, если хочешь.
Чезаре представился по-японски. Звучало красиво, странно и отчего-то печально - как стук дождя по стеклу.
Вывеска очередного ресторана на набережной гласила: "I re di Napoli". Забавно, но на удивление уместно: несмотря на хлещущий в лицо ветер, который насквозь продувал рёбра и призывал плотнее запахнуть куртку, она чувствовала себя хозяйкой камней на набережной, и залива, и очертаний дремлющего Везувия.
И мягкого, успокоительно-волнующего голоса Чезаре. Так мог бы говорить император с советниками - предупредительно, но с полным знанием собственного превосходства. Никому не отдавая предпочтения.
- Почему ты так смотришь? - чуть погодя спросил он. - Думаешь, что я сумасшедший?
- Почему сразу сумасшедший? Может быть, полиглот, - они прошли ещё немного. - Я маловато знаю об Индии, но читала индийские мифы. Это... завораживает.
- Как всех европоцентристов, - слегка подсмеиваясь, но не обидно, отметил Чезаре. - Да, в детстве у меня была книга индийских сказок. Большая, - как истинный неаполитанец, он показал руками, насколько большая - вопреки темноте. - С картинками. Я любил их рассматривать - все эти боги с синей кожей или с восьмью руками... Просто вау. А какие сказки тебе нравятся?
- Тебе её подарили?
Ей не хотелось пока углубляться в тему сказок: придётся ведь тогда каяться и в фэнтези (а Чезаре не похож на человека, который в детстве прятал под подушкой "Властелина Колец" и мастерил самодельные луки), и в своих потугах на творчество - а это всё-таки слишком личное. Они же видятся второй раз. Просто смешно.
- Да, мама принесла с работы.
- Твоя мама библиотекарь?
- Нет, - он не напрягся, как напрягались многие её знакомые мужского пола при вопросе о матери, но и не пустился в подробные рассказы. - Швея.
- У тебя большая семья?
- Не очень. Мать, отчим и два брата, - Чезаре вздохнул. - Старших.
Именно как в сказках, подумала она, но не стала это озвучивать.
По её просьбе Чезаре вкратце поведал о себе - на осторожном, "для чужих", варианте итальянского. Получалось нечто спокойно-сдержанное, но чреватое внутренними бурями. Как весь он.
- А почему ты до сих пор учишься? - осмелилась спросить она: по её подсчётам выходило, что Чезаре старше всех своих однокурсников. - Если не секрет.
Реакция походила на вчерашний случай. Чезаре потемнел лицом, но (она чувствовала) не отталкивая её, как сделал бы Т. Просто оставаясь наедине с каким-то скелетом из пыльного внутреннего шкафа. Итальянского шкафа, конечно же.
- Не секрет, просто были проблемы дома. Полгода я там не жил и не учился в университете, потому что работал, - объяснил он на подчёркнуто правильном русском. - Так что взял дополнительный год.
Тон Чезаре, в принципе, располагал к дальнейшим расспросам, но она на них не отважилась. За скупым и бессодержательным словом "проблемы" угадывалась боль. А она всегда чуяла боль: натаскалась на неё, точно гончая.
- Теперь твоя очередь, - объявил Чезаре, переходя на итальянский. Она поймала себя на том, что ей всё приятнее его слушать; было неловко думать об этом. Неловко думать вот так о ком бы то ни было, даже в теории. Ей. - Расскажи о себе.
Она замялась.
- Хм. Это обязательно?
- Нет, но я хочу послушать.
- У меня нет ничего интересного.
- Трудно поверить, - он осторожно приобнял её за плечи. - Ты дрожишь. Холодно?
Она высвободилась, хоть и без особого желания.
- Ничего страшного. Просто ветер.
- Может, caffХ? Или перекусить?
- Нет-нет! - она постаралась подавить ком в горле и приступ паники. - Спасибо, всё в порядке. Я не голодна.
Чезаре одарил её крайне скептичным взглядом, но не стал возражать.
- Ну, так что там скучного и неинтересного?.. Внимание, дамы и господа! - гнусаво провозгласил он, изображая, видимо, рупор. Парень и девушка у спуска к воде хором вздрогнули и прекратили целоваться, услышав этот славяноязычный призыв. - Слово предоставляется гражданке России, магистру филологии, знатоку иностранных языков... - (он не отреагировал на её раздосадованное шипение), - ...которая обожает Италию, хотя обожать тут можно только еду и архитектуру, и только иногда ошибается в артиклях...
- Что мне сделать, чтобы ты закончил? - спокойно осведомилась она: как минимум каждый третий прохожий на них оборачивался, а её разбирал глупый смех.
- Начать рассказывать о себе. Я не закончу, пока ты не начнёшь, - с интонацией ласкового палача сказал Чезаре и набрал в грудь воздуха. Она завела руку за спину, притворяясь, что намерена дать ему особый полиглотский подзатыльник, а он вдруг перехватил её запястье. Не больно, но крепко.
Почему-то это смутило: в голову полезли все слухи о репутации неаполитанских парней, о темпераменте итальянцев в целом, о славе Калиостро и Казановы... С другой стороны, странно опасаться рядом с Чезаре, таким добропорядочным на вид. Она чуть отстранилась и стала рассказывать.
Чернота волн и неба сгущалась, в воздухе плыл запах соли; какой-то мужчина с фотокамерой и седой прядью в чёлке курил, окаймляя взглядом залив, и казался живым мертвецом в призрачном свете отелей. Чезаре шёл и слушал её молча; шаги его были чёткими, как у военного, и входили в противоречие с очевидно дорогой обувью. Она отстранённо подумала, что профиль у него будто бы ещё породистее и строже, чем был вчера, - а потом, уже не отстранённо, испугалась от того, как быстро эта породистость расплывается...