— Я останусь. Но тебе, дорогая, все же лучше уехать домой.
— А зачем ты остаешься?
Снова этот пытливый взгляд, полный подозрения, будто весь этот кошмар организовал я.
— Я все еще думаю, что мне следует быть здесь, чтобы помочь полиции.
— А как же твоя работа?
— К черту ее!
Мы проехали Шенон и свернули на дорогу к дому. Гряда холмов вдалеке, где зарождались грозы, перед ними пастбища, коровы щиплют сладкую траву.
— Дорогая, тебе действительно незачем здесь оставаться.
— Я подумаю об этом.
— Хорошо.
— Если я уеду, ты будешь встречаться с этой женщиной?
— Сомневаюсь.
Как и Эмма, я не мог оторваться от полоски смешанных деревьев: дуба, ясеня и ореха, где были найдены дети Сульта. Дом специально построен фасадом к месту трагедии, и все же это почти ни о чем нам не говорило, не давало никакой подсказки. Припаркованная полицейская машина стояла у нашего временного пристанища. Его каменные кремово-белые стены блестели на солнце, виноград, цеплявшийся за карниз, был весь в цвету.
Наша машина въехала во двор, дежурный жандарм отдал честь. Можно подумать, что мы были президентской четой. Лицо его было мне знакомо, и я остановил машину.
— Что случилось с тем парнем, который сбежал прошлой ночью?
На этот раз дежурил молодой, коротко стриженный брюнет.
— Думаю, ему стало плохо. Он вернулся немного пораньше.
— Он напугал меня до смерти.
Может, Клеррар врал, что он преследовал какую-то машину?
— Вы слышали о вторжении в дом прошлой ночью? О том, что исчезли игрушки моих детей?
Каменное лицо.
— Это знает старший инспектор.
Опять Ле Брев, хотя его и не видать поблизости. Я надеялся, что Эмма поймет: в ее присутствии здесь нет никакого смысла, зачем просто сидеть и ждать новостей? Эти люди подвели нас, но я решил действовать самостоятельно.
С мрачным выражением лица моя жена смотрела из окна кухни на зловещие деревья. Дрожь пробежала по ее телу.
— Джим, наверное, мне действительно надо уехать домой. Ведь ты так этого хочешь, да?
В ее словах слышался вызов. Наши отношения стали еще более прохладными, как я ни старался не допустить ЭТОГО.
— Дорогая, я вовсе не настаиваю на этом. Делай так, как считаешь нужным.
Я взял ее за руку, невольно чувствуя себя виноватым.
— Может быть, я уеду…
— Подумай об этом, дорогая. Когда ты хотела бы?
— Через день или два. Если не будет ничего нового о детях.
Я заколебался:
— Мне поехать с тобой?
— Нет, если только ты не нужен Бобу Доркасу…
— Не думаю, что во мне есть необходимость.
Еще одна правда. Эмма и я теперь нуждались только друг в друге, больше нам ничего не требовалось.
— Как знаешь.
Мы смотрели друг на друга, не в состоянии достучаться друг другу в души и понять самих себя.
— Где ты будешь жить?
— Я вернусь в наш дом.
Наш дом в Ричмонде. Наш далекий замок, из которого мы отправились в это путешествие. Работа, даже последний проект госпиталя в Бристоле, не представляла теперь для меня никакого интереса. Жуткая утрата сказалась на нас по-разному. Глядя на Эмму, мне хотелось дать ей время, чтобы стать самой собой, вновь обрести свое старое сильное «я».
— Дорогая, я тоже скучаю по дому, — сказал я. — Ужасно. Но я собираюсь остаться здесь ненадолго, Эм. На случай, если понадоблюсь полиции. Мне нужно еще кое-что проверить.
Эмма передвигала предметы на кухонном столе, будто это были шахматные фигуры. Солонка, перечница, тарелки и ножи. Персики, покрытые пушком, высыпались из бумажного пакета.
— Как тебе это нравится?
Я провел ужасный полдень, слоняясь по двору, даже прогулялся в лес. Никого не было вокруг, и все же меня не отпускало ощущение, что за мной исподтишка наблюдают. От ворот глазел жандарм. Когда я спросил, что случилось с его сослуживцем, он ответил, что не имеет ни малейшего представления. Его только что вызвали из Марселя на дежурство.
Вечером я убедил Эмму съездить куда-нибудь поесть. Мы направились в сторону магистрального шоссе, где стоял небольшой ресторанчик. За едой она молчала, проглатывая пищу так, будто не чувствовала вкуса блюд. Хорошая еда, которая проходила мимо нас, двое людей, отдаляющихся друг от друга, и даже вино для нее, кофе и бренди для меня не могли спасти положение, восстановить мосты между нами. Когда мы ехали назад под ясным небом, по которому, словно бриллианты, рассыпались звезды, я сгорал от желания обнять ее и успокоить в своих объятиях. Но она смотрела, не моргая, на дорогу впереди, на белую разграничительную полосу, в туннель, у которого, казалось, не было конца.