В постели я чувствовал ее тепло. Она лежала на спине, опять как маленькая девочка. Я чувствовал ее усталость, слышал слабый голос, которым она отвечала на мои вопросы. Но когда моя рука коснулась ее, она не пошевельнулась. И я понял, что она плачет без слез.
Я еще раз поклялся, что найду их.
— Не надо, не надо, не надо, — молила она.
Наши тела соприкоснулись, бедро к бедру, и был даже момент, когда она могла смягчиться. Но затем она опять погрузилась в свой персональный, полный одиночества траур. Мы лежали рядом, но были далеки, в ожидании развития событий. Но ничего не произошло. Наконец я подошел к окну и открыл жалюзи, чтобы посмотреть, на месте ли полицейская машина. Она стояла на выезде из двора: этот жандарм предпочитал оставаться снаружи, подремывая на сиденье.
Чего они ожидали теперь, опять прислав сюда дежурного полицейского? Просто хотели подбодрить нас или же ожидалась какая-то новая угроза со стороны ночного пришельца?
Над крыльцом горел свет, воздух был полон ночных теней.
Я вернулся назад в спальню, Эмма сняла ночную рубашку и лежала в постели обнаженная. Влажность окутала ее с ног до головы.
— Думаю, я поеду домой сейчас же, — произнесла она решительно.
— 14 —
Прошло еще одиннадцать дней. Они показались мне длиною в целую жизнь. Мне удалось забронировать для Эммы место на авиарейс из Тулузы, что означало двухчасовую поездку по горным дорогам, а затем по магистральному шоссе.
Ле Брев сидел в доме, наблюдая за нашими сборами.
— Я никуда не уезжаю, инспектор. Но моя жена решила вернуться домой…
— A-а. Думаю, что это самое лучшее для нее, — заметил он.
Когда мы остались одни в гостиной, я набросился на Ле Брева.
— Вы нам ни в чем не помогли, — отчитывал я его. — Она ждала новостей, а вы…
Он потер рукой подбородок:
— Расследования требуют времени.
— Черта с два они чего требуют. Что здесь происходит, черт побери? Как погибли дети Сульта?
Ле Брев отреагировал мгновенно:
— Кто рассказал вам, чьи это были дети?
— Скажем так, я просто выяснил.
— Это не ваше дело!
— Зачем тогда было показывать мне ту поляну?
Он уставился на деревья вдалеке, затем на меня.
— Мне казалось, что это может взволновать вас, — пояснил он. — И я увидел, что так и случилось. Где вы услышали эту историю?
— Прочитал в газетных репортажах.
Он продолжал поглаживать подбородок.
— Ага. Так, значит, вы читаете по-французски.
— Немного. Но мне помогают.
— Можете не тревожиться, — ответил он. — Для вас в этой истории ничего нет.
И это все, что он мог сказать.
Я отнес чемодан Эммы в машину. Она упаковала только одну сумку, другие вещи остались со мной. Клеррар обещал к концу двух недель заказать для меня номер в небольшом отеле, тогда я перевезу все вещи туда. Даже отъезд Эммы вновь возродил ужасы тех двух ночей: первой, когда исчезли дети, и второй, когда унесли собачку Сюзи.
Я надавил на Ле Брева, требуя объяснить причину исчезновения жандарма, но он рассказал то же самое, что и Клеррар:
— Он преследовал машину, месье. Кто-то хотел совершить кражу.
— Кражу? Но не Шоколадку же и книжки с комиксами хотел он украсть.
— Возможно, месье. Дежурный сказал, что видел чью-то фигуру. Затем вы сбили его с толку. Он выбежал и заметил машину. Он прыгнул в свою и бросился в погоню. Но в конце концов потерял ее.
— Он придумал все это, да?
— Вы можете думать все, что вам угодно, месье.
— Все это чушь собачья, — рубанул я. — Парень был парализован ужасом. Я же чувствовал его страх.
— Да прекратите вы! Вам лучше съехать из этого дома. Здесь слишком много воспоминаний. Тогда мы снимем охрану.
— Не нужна мне ваша охрана! — вскипел я. — Он пришел не за нами. Знаете же, что он пришел даже не за одеждой, а за любимой игрушкой Сюзи и книгами Мартина. О чем вам это говорит?
— Возможно, месье, ему помешали, прежде чем он продвинулся дальше.
— Угу. Значит, он взял пушистую собачку и?..
— Как сувенир, может быть. В темноте, месье.
Должно быть, у меня на лице отразилось то, о чем я думал. Я не доверял ему, а он считал, что я замешан в этом. Этот коротышка по-своему пытался вывести меня на чистую воду.
И сейчас, захлопнув дверь машины, я видел, что он наблюдает за мной из окна, поэтому у меня невольно возникла мысль, что он может приставить к нам «хвост». Но он лишь помахал рукой, когда я выезжал из ворот.