Он опять протянул руку, показав, где выход.
— Я бы хотел…
— Но считаю нужным предупредить. Она старая и больная. Жертва. И тоже не в своем уме.
Не в своем уме. А кто из нас в своем, думал я, и в первую очередь я сам, который все еще торчит здесь, надеясь выяснить то, что оказалось не под силу полиции. После обеда я поехал в комиссариат в Понтобане, в одно из этих вычурных зданий, с кариатидами у входа и круглыми окнами, под сводчатой крышей, похожих на небольшой железнодорожный вокзал. Мне хотелось спросить, есть ли хоть какой-то прогресс в поисках Мартина и Сюзи. Я встретил Ле Брева на лестнице, спешащим к машине. Он кивнул и подошел ко мне, лоснясь от испарины, опережая мои вопросы:
— Нет, месье. Ничего нового.
Взглянув на него, я решил, что лучше не рассказывать ему о моих расследованиях смерти детей Сульта. Он поднял бровь и сказал:
— Поиски еще не завершены… далеко не завершены.
Мимо нас проходили люди.
— Что это означает?
— Это означает, что я еще не закончил дела с вами и вообще с кем бы то ни было. Вы по-прежнему живете в гостинице в Сен-Максиме?
Я кивнул. Он все еще не уверен в том, что я не убивал их, — я видел это по его глазам. Смятая мокрая пижама и что-то, что сказала ему Эмма до того как уехала, подтверждали его подозрения. Он смотрел на меня как на преступника, и мне нечем было разубедить его. Пока нечем.
Я вышел из комиссариата и столкнулся нос к носу с Эстель. Она спешила по узкой улочке к своей машине и, без сомнения, приходила в комиссариат по делам.
Я окликнул ее, и в первый момент мне показалось, что она не рада встрече.
— Эстель?
Она обернулась, одетая в короткий белый жакет и желтые брюки, с сумочкой через плечо. Бронзовый загар оттенял ее светло-пепельные волосы.
— Эстель, послушай…
Она покачала головой:
— Бесполезно, ничем не могу помочь.
Эмма насторожила меня своим звонком накануне, но Эмма была далеко, а Эстель стояла рядом, в солнечном свете, и я хотел поделиться с ней новостями.
— Эстель, я видел старого доктора, который лечил мадам Сульт. Доктора Раймона.
— Что?
Она напряглась. Я пересказал ей то, что он мне поведал об уединении семьи, жившей в том доме в Шеноне.
Она пожала плечами:
— Ну и что? Это все в прошлом.
— Эстель, мне надо убедиться… Я собираюсь увидеться с мадам Сульт. — Что бы ни чувствовала Эмма, мне нужна для этого помощь. — В Гурдон-сюр-Луп.
Я рассказал ей о встрече с Люка.
— Я знала это, — бросила она.
— Знала? — я уставился на нее. — Почему же ты мне не сказала?
Ее голубые глаза улыбнулись.
— Все знают, где живет эта старуха. Она купила поместье в горах, после того как суд принял решение о компенсации, после трудных судебных сражений в шестидесятые годы о конфискации компании Сульта. И теперь живет там одна. Ни с кем не разговаривает.
— Но я должен поговорить с ней. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, поедем со мной, Эстель.
Помню, как мы стояли вдвоем на оживленной улице, у меня было ощущение, что время остановилось. Ее застывшая фигура и этот странный взгляд.
— Давай зайдем ко мне, — предложила она.
Мне нужно было тогда отступить, я понимал, что разрываюсь между двумя женщинами. Но мне требовалось забыться от горя и отвлечься от отчаянных попыток найти детей.
У меня начала кружиться голова. Она провела рукой по волосам, и я увидел в ее глазах просьбу.
— Джим, пожалуйста, пойдем.
Она взяла меня под руку. Дети могли исчезнуть где угодно, в любое время, но это случилось именно здесь. Я старался бороться со своим горем, и теперь мне предлагали утешение.
— Эстель…
Мы забрались в ее маленький автомобиль и поспешили к ее дому, по мощеным улицам старого квартала. Помню, как Эстель бегом поднималась по лестнице впереди меня.
В квартире она сразу провела меня в полутемную спальню, где со спинки кровати свисала одежда, а на стульях были сложены книги. Она быстро сбросила жакет и обняла меня. Если она заранее думала соблазнить меня, ее спальня не была бы в таком беспорядке.
— Ложись в кровать, — прошептала она.
Она принимала меня как богиня, глаза полузакрыты, мягкий свет от настольной лампы. Я ощущал ее нежность и полноту чувств, но, даже когда мы соединились, меня не оставлял страх от того, что это делаю я. Я испытывал одновременно вину и желание.
После этого мы сидели рядышком на кровати и пили воду «Перрье».
— Тебе лучше? — спросила она очень спокойно.
Ее слова не вернули нас назад, не изменили прошлое, но, как наркотик, они сняли боль.