— 25 —
Я опять поехал в горы, в деревню Гурдон-сюр-Луп. Было уже темно и так облачно, что, казалось, машина едет в углублении, прорезанном фарами. Каменные дома и деревья, похожие на заколдованные, появлялись на мгновение в желтом свете фар и потом так же быстро исчезали, оставаясь в мире полутеней. Дорога проходила через заброшенную долину и петляла вверх; окрестный пейзаж походил на лунный. Эта земля хранила немало тайн и одна из них — трагическое исчезновение моих детей.
В полночь я добрался до деревни и, свернув за угол, направился к центральной площади. Было еще тепло, но кругом уже все опустело. Единственный подвешенный уличный фонарь отбрасывал слабый свет на дорогу и на три деревянные скамейки, около которых не было ни души. Магазин и кафе давно закрылись, а шпиль церкви казался космической ракетой, готовой к старту на вершине пускового устройства. Невдалеке стоял знакомый микроавтобус «рено» и несколько заехавших сюда случайных машин. Легко представить себе глаза и уши за закрытыми окнами, наблюдающие за тобой в этой ужасающей тишине. Не обращая внимания на возможную слежку, я поехал прямо по дороге к особняку.
Я вспомнил, что говорила Эстель о засаде, о кровавой бойне где-то в этих краях, когда французские партизаны напали на немцев и сами были окружены. Сейчас, одному в ночи, было легко себе представить крики и выстрелы, раздававшиеся в деревне. Эсэсовцы уничтожили все дома, оставив лишь церковь с мемориальной доской и память о злодеяниях, хранящуюся за этими вновь отстроенными фасадами. И мадам Сульт.
Я подъезжал к стене — длинному белому периметру ее владений, за которой где-то прячутся жандармы. Стену я воспринимал как вызов, как посылку, которую нужно открыть, не зная содержимого: такое же отвратительное возбуждение возникает при парашютном прыжке с самолета и приземлении в тумане.
Я остановил машину метров за двести до закрытых на замок темных ворот и поставил на обочине. С выключенными фарами заметить ее было трудно, но какие-то никелированные части слегка отсвечивали. Теперь у меня был наготове карманный фонарик. Ночь выдалась черной как смоль. Я вытащил складную лестницу и покинул машину.
В темноте я пересек дорогу и пошел вдоль забора. Кровь прилила мне к голове, когда я разложил лестницу и нашел провод сигнализации наверху, над двумя слоями колючей проволоки, над полоской битого стекла. Об этом я позаботился, прихватив одеяло, кусачки и перчатки. Я рисковал нарваться на обитателей сторожек, но рассуждал, что в это время ночи они не ждут посетителей. Даже если сработает сигнализация, они подумают, что это ложная тревога, что провод случайно задела какая-нибудь птица.
Тем не менее я чуть в штаны не наложил, когда вытащил кусачки и перерезал провод сигнализации, затем обернул одеяло вокруг колючей проволоки, возвышающейся над стеной. Сидя верхом на стене, я прислушивался к малейшим звукам. Голоса? Лай? Но все было тихо, и, подтащив лестницу, я поставил ее с другой стороны ограды. Мне не особенно хотелось прыгать с такой высоты. Лестница скользнула по стене, а затем я спустился по ней со свернутым одеялом в руках.
Часы показывали четверть первого, и я находился на ее территории. Внутри. Сигнализация перерезана, что может привлечь внимание и поднять тревогу, и я постарался замести следы. На секунду я позволил себе включить фонарик, он выхватил из темноты тощие деревца, которые, видимо, выросли здесь сами по себе. Неизвестно, как далеко тянется эта поросль. Надо быть осторожным.
Лестница аккуратно сложилась, но алюминиевые планки на ней поблескивали. Я обругал себя за то, что не покрасил лестницу, и решил нести ее с собой дальше, сквозь деревья.
Уже 12.19. Начинаю терять время, с трудом пробираясь от стены сквозь заросли папоротника. Где-то там впереди дом.
Замираю и прислушиваюсь. Ничего не слышно и не видно. Кажется, что никакой сигнализации не было, провод не подключен, а охранники спят глубоким сном. Неужели я обманул их?
Я понял, что уговариваю себя: шагай, Джим, пошли они все к чертям. Они никогда не додумаются, что сюда можно проникнуть. Но именно за этим я и пришел: узнать, что здесь происходит.
Я пробирался сквозь деревья, взвалив на себя лестницу и одеяло. Деревья стали выше и росли гуще, будто выше по склону земля становилась более плодородной. Маленький перелесок помогает скрыться от глаз, но замедляет продвижение вперед.
Неожиданно я вышел на дорогу — бетонированный подъезд к дому, белеющему впереди.