— Ха… ха…
Булькающие звуки подсказали мне, что она в сознании. От нервного напряжения, зловония комнаты, запаха распада я просто задыхался и ушел бы назад, если бы только мог. Это никакое не колдовство превратило меня в камень, а хрупкая старая женщина, которой уже практически невозможно ничем помочь, которая находилась на грани жизни и смерти, и все же… все же. Я осматривал комнату, застыв в дверях, мои собственные чувства, казалось, обострились — я впитывал каждую деталь: вот краска, облезающая с железных прутьев кровати; коврик на полу, единственный предмет, прикрывающий черные доски; деревянное кресло; свет, падающий с потолка; голая лампочка за решеткой; высокий потолок и старая женщина под ним, у которой загибаются ногти, как когти у птицы. Она извивалась под покрывалом, следя за мной сумасшедшими глазами, бормоча что-то на языке, понятном только ей одной. Я бы ушел и убежал навсегда подальше от этой комнаты и этого дома, если бы не одна вещь.
Сначала я заметил одежду, брошенную на грязный пол, я видел это грязное повседневное барахло и пару старых женских туфель. Но не только их. Там были еще две пары обуви, вид которой вызвал у меня волну ярости — я узнал ее, эту обувь. Кроссовки, которые носил Мартин, и пара сандалий Сюзанны. Они аккуратно стояли рядом с одеждой старой женщины. И она как будто поняла, ее бормотание стало громче и выше:
— Ха… ха… хе… хе…
Несмотря на зловоние, исходившее от кровати, я подошел, чтобы осмотреть обувь, дотронуться до нее и убедиться, что не ошибся, и, когда сделал это, дверь сзади меня вдруг открылась. Я обернулся, какая-то темная фигура — не поймешь, охранник или медсестра — быстро метнулась вперед. Какая, к черту, медсестра, здоровенный верзила! Я попытался обежать его сбоку, но он накинулся на меня с кухонным ножом, с огромным резаком, которые сделаны специально для начинающих мясников. Не помню, кричал ли он, запомнился только свист ножа у меня над головой. Я увернулся и побежал. Фигура, одетая во все черное — свитер под горло и брюки, казалась огромной, она угрожающе надвигалась на меня. Я уловил его горячее дыхание, но лишь его ужасные черты отпечатались в моем сознании. Черты, или, скорее, их отсутствие: сначала я не понял, я был слишком озабочен, спасая свою шкуру, когда человек пролетел мимо и развернулся опять с ножом в руке, гора мускулов, широкий, смертоносный. У него было орлиное желтое лицо с раскосыми китайскими глазами, нереальное, без всяких эмоций, похожее на маску. Нарисованная маска, скрывавшая его нос и рот, блестели только глаза какого-то загнанного животного.
Я вскрикнул и бросился прочь через распахнутую дверь. Он помчался вслед, монотонно бормоча что-то, как старая женщина, но я умудрился захлопнуть за собой дверь. Свет, комната, запах, угрозы — все в момент вылетело из головы, пока я бежал в попытке спастись по темному коридору. Я слышал, как это чудовище кричало в спальне, но добежал до конца коридора быстрее, чем скорый поезд.
— Уа… хе… э…
Этот сумасшедший произносил звуки нараспев, ему вторила старая женщина.
Теперь я знал, что это за люди, которые выкрали моих детей. Я бежал так, будто черт гнался за мной по пятам, вытащил ключ из выходной двери и запер ее снаружи. Казалось, стены задрожали, когда он в ярости пытался прорваться за мной, а потом начал колотить по двери кулаками. Ничто прежде не могло подготовить меня к встрече с безнадежно больной старой женщиной, к сумасшествию гиганта, вооруженного кухонным ножом.
На улице я глубоко вдыхал ночной воздух, затем все бежал и бежал через деревья, прочь от этого кошмара, от ужасной старой женщины, ее сумасшедшего смертельно опасного телохранителя и от обуви моих детей, оставшейся там.
— Вот он! — закричали сзади охранники, увидев меня.
Где-то спереди к дому подъехала машина, пока я пытался пробраться через двор и найти укрытие. Она с визгом обогнула здание, освещая все фарами. Я успел заметить полицейскую раскраску, увидел нагромождение гаражей и каменных домиков, пустых, запертых на висячие замки, и затем бежал как ошпаренный, чтобы побыстрее спрятаться за деревьями у забора.
Пока я бежал прочь, они потеряли меня из виду. Я слышал, как они перекликались, эти мальчики Ле Брева. Судя по производимому ими шуму, их было трое или четверо, но они не поняли, в каком направлении я ушел, и толпились около следов во дворе.
Полиция, охранявшая этот дом. Вот почему они были здесь, люди Ле Брева. Почему же я убегаю, разве мне не надо подчиниться? Но они однажды уже избили меня, и сейчас снова преследовали, они, а не это существо в маске. Ночной вор, как тот, который расхаживал ночью по дому в Шеноне.