— Где, черт возьми, я нахожусь?
Маленькая комната с двумя кроватями, с белыми стенами и голубыми занавесками.
— Понтобан. Больница, — сказала медсестра по-английски.
— Больница? Почему?
— Старший инспектор попросил нас, — сказала она. — Вас искусали собаки.
Я присел на кровать и ощупал руку. Сестра сделала укол, приложила ватку и стала суетиться. Она проверила пульс и сунула мне градусник подмышку. Боже мой, может, я заразился бешенством, то, чего боялась Эмма, когда Сюзи нашла котенка в наш первый день. Сюзи! Ее сандалии!
— Мммм… Мне надо идти… Мммм…
Сестра встряхнула градусник и попробовала еще раз.
— Не разговаривайте, месье! — прикрикнула она. — Укусы — это плохо.
Но не настолько плохо, как я думал. Может, они не понимали. Не было ничего нелогичного в моих рассуждениях, когда я сидел там на кровати, вспоминая то, что видел.
— Послушайте… Боже…
Температура явно нормальная, и сестра осталась довольной, приказав мне сидеть спокойно. Жандарм присел на стул около двери. Я закрыл глаза и прислушался к ее шагам по линолеуму.
Нет, с моей головой вроде все в порядке. Я осторожно потрогал руку. Не так уж плохо. Просто синяк и небольшой укус. Изо рта не шла пена, только если при воспоминании о той обуви. Нужно уходить отсюда. Нужно вернуться.
Затем дверь опять открылась.
— Эмма!
Светлые волосы у нее немного отрасли, обрамляя лицо. На ней было платье с длинными рукавами, прямо из английского лета, и я почувствовал огромное облегчение, чуть ли не детскую радость оттого, что увидел ее здесь.
— Эмма?
Я обрел дар речи и способность мыслить. Она присела на другую кровать и дотронулась до моей руки, как будто сомневаясь, что я настоящий. Я протянул руки, чтобы поцеловать ее, но что-то ее удерживало.
— Эмма, — пробормотал я. — Милая моя, как ты узнала? Как ты попала сюда?
— Инспектор Ле Брев, — отозвалась она. — Он приезжал ко мне. В Англию.
— В Англию?
Теперь я понял, почему отсутствовал старший инспектор и почему Эмму было невозможно найти.
Она мрачно кивнула. Моя эйфория исчезла — что-то было не так.
— Эмма, в чем дело?
Моя жена, мой дом и страна, ставшая мне второй родиной, все, ради чего я работал и жил — все это вернулось ко мне по милости инспектора Ле Брева. Я похолодел.
— Ты вел себя как дурак, — сказала она. — Я предупреждала тебя не делать глупых поступков.
— Эмма, Бога ради, что происходит?
— Эта женщина. Это она посоветовала тебе поехать туда.
— Эмма, я нашел детей…
— Не ври, — перебила она. — Они умерли.
Ле Брев, должно быть, вселил в нее свои подозрения и привез сюда шпионить за мной. Сволочь.
— Эмма, послушай. Я нашел их обувь, две пары.
— Что ты сделал с ними? — спросила она.
Я ошалел.
Сделал с ними?
— Ты знаешь, где они…
— Конечно, знаю.
— Ты убил их, — отчеканила она. — Ты ненавидел их. Ты хотел убить их. Чтобы уехать и жить с этой… женщиной, с этой… шлюхой.
— Эмма, ты сошла с ума…
— Нет. Это ты сошел.
— Дорогая, ты должна поверить мне. Я был в особняке Сультов…
— С этой женщиной. Я видела вас в машине.
— Я вернулся туда этой ночью, проник внутрь и нашел обувь детей. Вот как это случилось.
Я показал на руку.
— Не верю. Где она? Где обувь?
Я пытался объяснить, но она не слушала уже. Как может она поверить истории с этим домом в горах, который никогда не видела, с безумной старухой и человеком в маске? Все, что знала Эмма, это то, что я был там с Эстель, а затем меня привезли сюда, искусанного собаками, как какого-то преступника.
— Говорю тебе, что я видел их обувь.
— Ты лжешь. — В ее глазах стояли слезы. — Держись подальше от меня. Ненавижу тебя. Ненавижу!
— Эмма, дорогая!
— Не называй меня дорогой. Между нами все кончено.
— Нет, Эмма, дорогая, я найду их. Послушай меня!
Внезапно я осознал — я должен был это знать, — что жандарм записывает наш разговор на пленку. Но мне теперь было все равно.
— Ты специально все подстроил, чтобы детей похитили…
— Их отвезли в особняк Сультов…
— Ты это устроил. Поэтому ты и вернулся туда. Ты скрывал их. И их убили.
— Нет. Нет. Нет. — Я мотал головой, пока она не заболела. — Я был там, чтобы найти их.
Эмма, как натянутая струна, напряженная, повторяла, как автомат, урок, заученный под диктовку Ле Брева.
— Ты хотел остаться во Франции, с этой женщиной, чтобы избавиться от них. А затем отправить меня домой.
— Эмма, это чушь. Я остался здесь, чтобы искать их.