Молиться не буду. Не верю в молитвы.
Верю в факты. В работу. В логику.
Крейг и Мэрфи запретили вмешиваться в расследование. Но они ищут доказательства вины Дженкинса. А если не найдут?
Криминалисты обыскали квартиру, ничего не нашли.
Завтра обыщут грузовик, возможно тоже ничего не найдут. Дженкинс был слишком хитрый и осторожный ублюдок.
Тогда что?
Сидеть дома, ждать вердикта?
Нет.
Нельзя просто ждать.
Нужно действовать.
Но как? Мне запретили участвовать в расследовании. Если нарушу, мне выдвинут дополнительные обвинения.
Встал, прошелся по комнате. От дивана к окну, от окна к дивану. Руки держал в карманах брюк.
Думай. Подключай логику.
Крейг запретил вмешиваться в официальное расследование. Не контактировать со свидетелями, не посещать места преступлений, не изучать материалы дела.
Но он не запрещал изучать публичную информацию.
Газеты тоже являются публичной информацией. Их можно читать.
Библиотечные архивы тоже публичное достояние. Их можно просматривать.
Записи компании Pacific Northwest Freight, вот это не совсем публичные данные, но если представиться журналистом…
Финансовые записи Дженкинса, налоги, аренда дома и другого имущества. Публичные данные могут быть в архиве округа.
Можно изучать, не нарушая запрета.
Формально.
Я наконец остановился у окна, посмотрел на улицу. Фонари уже давно зажглись, машины ползли по улицам с включенными фарами. Люди шли по тротуарам, с работы, по магазинам, спешили домой.
Повернулся, посмотрел на дверь спальни. Завтра утром визит к психиатру Уэллсу. Обязательная психологическая оценка. После визита я свободен.
Мне рекомендовали сидеть дома. Ждать новостей.
Но никто не запрещал изучать публичную информацию.
Решение созрело.
Завтра после Уэллса начну собственное расследование. Неофициальное. Осторожное. Формально не нарушая запрета.
Найду доказательства. Или хотя бы зацепки.
Потому что невозможно сидеть дома три дня и ждать пока кто-то другой решит мою судьбу.
Глава 10
Гараж
Доктор Натан Уэллс сидел за столом и быстро писал. Не поднял головы когда я вошел.
— Присаживайтесь, агент Митчелл.
Я сел на стул напротив. Кабинет маленький: металлический стол, два стула, кушетка у стены. Книжный шкаф забит томами по психологии и психиатрии с потертыми корешками. На стене диплом в рамке: «Натан Уэллс, университет Джонса Хопкинса, 1954». На столе фотография, Уэллс с женой и двумя детьми, лет десять назад, судя по одежде и прическам.
Уэллс закончил писать и посмотрел на меня. Лет шестидесяти, лицо худое, глубокие морщины вокруг глаз и рта. Волосы седые, зачесаны назад, редеют на макушине. Очки в тонкой металлической оправе. Коричневый костюм, темно-зеленый галстук ослаблен. Белая рубашка, воротник расстегнут.
— Агент Митчелл. Итан. Можно по имени?
— Да.
— Хорошо. Я доктор Уэллс, психиатр ФБР. Работаю с агентами двадцать лет. — Голос мягкий и неторопливый. — Вы здесь для обязательной психологической оценки после инцидента со стрельбой с летальным исходом. Это стандартная процедура, вы понимаете?
— Понимаю.
— Хорошо. Наша беседа конфиденциальная. Я составлю отчет для вашего начальства, но детали разговора останутся между нами. Исключение только если вы представляете угрозу себе или окружающим людям. Тогда я обязан сообщить. Ясно?
— Ясно.
Уэллс открыл блокнот, взял ручку.
— Начнем с простого. Как вы спали прошлой ночью?
— Нормально. Четыре часа, может пять.
— Это мало. Вы не могли заснуть?
— Немного трудно заснуть.
— О чем-то думали?
— О деле. О стрельбе. О последствиях.
Уэллс записал.
— Вас преследовали кошмары?
— Нет.
— Как себя чувствовали когда проснулись?
— Нормально. Немного уставшим.
Уэллс записал, посмотрел через очки.
— Итан, вы убили человека позавчера вечером. Большинство людей в такой ситуации испытывают сильный стресс. Вина, страх, проблемы со сном и аппетитом. У вас есть что-то из этого?
— Только небольшие затруднения со сном. Остального нет.
— Чувствуете вину?
— Нет.
— Совсем? Может хотя бы чуть-чуть?
— Нет. Дженкинс угрожал женщине ножом и пытался ее похитить. Я остановил его. Сделал то что нужно.
Уэллс внимательно слушал меня.
— Сожаление?
— Нет.
— Если бы могли вернуться назад, поступили бы так же?
— Да. Без колебаний.
— Почему без колебаний?