— Он знал расписание обходов?
— Наизусть. Назвал имена охранников, время каждого обхода, маршруты. — Поланко покачал головой. — Я спросил, откуда он все это знает. Он улыбнулся и сказал: «Это моя работа, все знать.»
— И вы не спросили, кто он?
— Спросил. Сказал: «Мсье Дюваль, кто вы такой?» Он ответил: «Человек, который решает проблемы. Ваша проблема деньги. Моя проблема стекло и латунь. Мы помогаем друг другу.»
Стекло и латунь. Витрина и решетка. Вор описал кражу как техническую задачу. Без моральной нагрузки, без пафоса. Чистая механика.
— Расскажите ночь кражи. Воскресенье, шестое августа. С самого начала, минута за минутой.
Поланко закрыл глаза.
— Выставка закончилась в десять. Гости ушли. Бакстер проверил зал, я стоял рядом. Бриллиант на месте, витрины закрыты. Бакстер сказал: «Все чисто. Включай систему.» Я пошел в подсобку, включил сигнализацию. Закрыл дверь подсобки. — Пауза. — Не запер. Оставил незапертой. Специально. «Дюваль» просил. Сказал, ему нужен доступ к проводке.
— Дальше.
— Мы с Бакстером вышли из здания в десять двадцать. Попрощались на парковке. Бакстер уехал. Я сел в машину, но не поехал домой. Поехал в бар, на Фентон-стрит, выпил пиво. Мне нужно было алиби. Бармен видел меня, я нарочно с ним разговаривал, спрашивал про бейсбол, чтобы запомнил.
Рассчитанное алиби. Инструкция «Дюваля»? Или инициатива Поланко?
— Вы сами придумали зайти в бар?
— «Дюваль» подсказал. Сказал: «После работы зайдите куда-нибудь, где вас запомнят. Выпейте, поговорите с барменом. Потом езжайте домой. Это ваша страховка.»
Каждая деталь продумана. «Призрак» не просто планировал кражу, он планировал защиту сообщника. Чтобы Поланко мог сказать: «Я ушел в десять двадцать, зашел в бар, поехал домой, лег спать.» Если бы не банковская выписка и не отпечатки, версия Поланко выглядела бы безупречно.
— Потом?
— Поехал домой. Вошел в квартиру, переоделся. Темная одежда, как «Дюваль» и просил, темные штаны, темная куртка, темные кроссовки на мягкой подошве. Лег на диван, поставил будильник на двенадцать пятнадцать.
— Вы спали?
— Нет. Лежал и смотрел в потолок. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи слышат. Курил одну сигарету за другой. Когда будильник зазвонил, я чуть не подпрыгнул до потолка.
— Двенадцать пятнадцать. Дальше.
— Сел в машину. Поехал в музей. Припарковался не у служебного входа, а в двух кварталах, на Мэдисон-драйв, у ботанического сада. «Дюваль» велел, не парковаться рядом с музеем, чтобы не видели.
— Как вы вошли в музей?
— Через служебный вход. У меня есть ключ, я ведь заместитель начальника охраны, у меня ключи от всех дверей. Отключил дверную сигнализацию своим кодом. Прошел по коридору первого этажа. Темно, только аварийные лампы, красные и тусклые. Ночная охрана в тот момент была на другой стороне здания, в западном крыле. Мартинес закончил обход зала в двенадцать, ушел в комнату охраны пить кофе. Следующий обход тоже его, по расписанию, в два часа. Но я пришел раньше.
— В двенадцать тридцать?
— В двенадцать двадцать пять. Вошел в Зал драгоценных камней. Темно, только аварийные огни у потолка и тусклое свечение от витрин, стекло отражает красные лампы. Тихо. Слышно, как гудит вентиляция.
— Стремянку принесли с собой?
— Нет. В кладовке хозяйственного отдела, рядом с залом, стоит семифутовая алюминиевая стремянка. Для обслуживания ламп и вентиляции. Я взял ее оттуда. Бесшумно, она легкая, фунтов пятнадцать.
— Поставили под решетку.
— Под решетку на северной стене. Раскрыл, установил. Поднялся. Достал отвертку, обычную, крестовую, принес из дома. Открутил четыре винта. Медленно, аккуратно, чтобы ни один не упал. Каждый клал в карман куртки. Потом взялся за решетку обеими руками, она тяжелая, фунтов восемь-десять, снял, опустил на пол. Прислонил к стене.
— Во сколько?
— Двенадцать тридцать пять. Примерно. Я смотрел на часы.
— Что потом?
— Ждал. Стоял у стены, рядом со стремянкой, в темноте. «Дюваль» сказал: «Когда решетка будет снята, подождите. Я буду внутри шахты. Вы услышите меня.»
— Сколько ждали?
— Минут десять. Может, пятнадцать. Стоял и слушал. Сначала тишина. Потом услышал тихий шорох изнутри шахты. Металлический, мягкий. Что-то двигалось. Все ближе. И потом из темного отверстия высунулась рука.
Глава 5
Странное слово
Поланко замолчал. Сглотнул.
— Рука в черной перчатке. Потом голова. Лицо закрыто черной тканью, видно только глаза. Он вылез из шахты бесшумно, как змея. Повис на руках, спрыгнул. Мягко, почти без звука. Кроссовки на тонкой подошве.