— До этого было двадцать три отказа. Полиция Детройта, дважды. Полиция штата Мичиган. Армейская разведка. Сикрет Сервис. Маршальская служба. Таможня. — Голос ровный, без горечи, без пафоса. Перечисление, как список продуктов. — Четыре года в армии, два из них в Корее. Степень по криминологии, университет Хауарда. Средний балл три и восемь. И двадцать три письма с одинаковым текстом: «К сожалению, в настоящее время вакансий нет.»
— А потом Гувер умер, — сказал Дэйв.
— Умер второго мая. Грей стал исполняющим обязанности третьего. Шестого объявил расширение программы найма. Я подал седьмого. Через шесть недель пришло письмо о зачислении. — Маркус повернул бутылку на столе, медленно, на четверть оборота. — Одно письмо. После двадцати трех. Я и не надеялся, что получу согласие.
Снова настала тишина.
Стивенс, сидевший в углу кабинки, смотрел на Маркуса. Внимательно, не мигая. Лицо неподвижное, но в серых глазах мелькало что-то новое. Не сочувствие, Стивенс для этого слишком сдержан. Скорее узнавание.
— В Скотленд-Ярде такая же ситуация, — сказал он. Негромко, как будто продолжая собственную мысль. — У нас сейчас двое. Чернокожих детективов. На весь Лондон.
— Двое, — повторил Маркус.
— Это прогресс, — сказал Стивенс. Без иронии. Или с иронией настолько тонкой, что ее невозможно отличить от серьезности.
— Черепашьими шагами, — ответил Маркус.
Стивенс смотрел на него секунду. Две. Потом чуть заметно двинул губами. Это была не улыбка, нет. Некое подобие улыбки.
— Скорее, как улитка, — согласился он.
Маркус усмехнулся.
Моро молча наблюдал за ними.
К девяти вечеру опустела четвертая порция пива. Тим заказал пятую, остальные отказались. Моро попросил кофе, получил кружку черной жидкости, попробовал, отставил подальше и вернулся к пиву.
Разговор рассыпался на несколько фрагментов. Тим рассказывал Моро про американский футбол, Моро слушал с вежливым вниманием. Дэйв обсуждал со Стивенсом юрисдикционные тонкости международных дел, кто арестовывает, кто экстрадирует, чей суд. Стивенс отвечал четко, коротко, как будто читал инструкцию.
Маркус повернулся ко мне.
— Итан, могу спросить?
— Конечно.
— Эти двое. Моро и Стивенс. Они до сих пор спорят, кто такой «Призрак», француз, швейцарец, англичанин. Но ты молчал весь день. Так и не высказал свою версию.
— Потому что версии нет. Пока что нет.
— Не верю. У тебя наверняка уже есть хоть что-то.
Маркус умел шевелить мозгами.
— Я думаю, что «Призрак» говорит на семи языках и ни один из них для него не родной. Что он носит парик, линзы, одеколон, меняет имя, национальность и профессию. Что единственное настоящее, вырвавшееся наружу за девять лет это одно немецкое ругательство в темноте. — Я покрутил бутылку. — Моро ищет швейцарца. Стивенс ищет англичанина. А я думаю, что если никого из них не существует? Что если «Призрак» это не человек с национальностью, а человек без национальности? Человек, стерший себя настолько, что осталась только голая функция?
Маркус долго смотрел на меня.
— Ты говоришь так, как будто знаешь таких людей.
Я знал. В двадцать первом веке таких много. Профили, досье, базы данных. Люди, растворившиеся в легендах, жившие десятилетиями под чужими именами. Но здесь, в семьдесят втором, я не мог это объяснить.
— Читал о них, — сказал я.
Маркус кивнул. Явно не поверил, но не стал давить.
Около десяти мы разошлись. Счет вышел на одиннадцать долларов тридцать центов на шестерых. Тим оставил два доллара чаевых.
На улице стоял теплый вечер, горели фонари, мимо проезжали редкие машины. Воздух влажный, пах асфальтом и листвой. Откуда-то донесся звук сирены, далекий и затихающий.
Моро пожал руку каждому. По-французски, обеими руками, задерживая на секунду. Дэйву с хлопком по плечу. Тиму сказал с усмешкой: «Ваш футбол это регби для людей, боящихся синяков.» Тим ответил: «Инспектор, регби это футбол для людей, не умеющих бросать.» Маркусу молча, крепко, с кивком. Мне сжимал ладонь дольше всех.
— Итан, спасибо за вечер. Я впервые чувствую, что мы ближе к нему, чем он к границе. — Отпустил руку. — Скоро все выяснится.
— Обязательно.
Повернулся к Стивенсу.
— Алан, Лондон ответит завтра или нет?
Стивенс застегнул пиджак на единственную нижнюю пуговицу, как и полагается по этикету.
— Ответит. Они пунктуальны. В отличие от некоторых.
— Намек понял, — сказал Моро без обиды. — Но напомню, что французская полиция нашла отпечаток «Призрака» первой.
— Голландская полиция нашла отпечаток, — поправил Стивенс. — Вы приехали через неделю.