— Комната связи на третьем этаже. Скажи оператору, что приоритет директивный, код дела «Персидская звезда». Он пропустит без очереди.
Моро кивнул, подхватил блокнот и вышел. Энергичной походкой, как человек, знающий, куда идти и зачем.
Стивенс остался сидеть. Аккуратно раскрыл папку. Достал чистый лист бумаги, положил перед собой.
— Мне нужен телефон с международной линией, — негромко произнес он. — Один звонок в Лондон. Потом два на континент. Может, три.
— Кабинет двенадцать, как обычно. Глория поможет с набором.
Стивенс кивнул. Встал. Взял зонтик, хотя ему не надо выходить из здания. Привычка, видимо, неистребимая.
Я остался один.
Посидел минуту, глядя на разложенные бумаги. Папка разбухла за эту неделю, стала толщиной в два дюйма. Протоколы, спектрограммы, дактилоскопические карты, показания, телексы, копии телексов, рапорты, блокнотные записи.
Вся жизнь «Призрака», собранная по крупицам.
Теперь у крупиц появилось имя.
Суббота, воскресенье, понедельник, вторник.
Четыре дня, похожие друг на друга, как ступеньки лестницы, ведущей вниз.
В субботу утром разошлись ориентировки. Моро отправил телексы в двенадцать стран: Франция, Бельгия, Нидерланды, Швейцария, Западная Германия, Испания, Италия, Австрия, Ирландия, Великобритания, Израиль, Турция.
Каждый телекс содержал описание Коннора, две фотографии, отпечатки, особые приметы. Стивенс продублировал по каналам Скотленд-Ярда.
Я подал запрос через Отдел идентификации ФБР с поручением проверить Патрика Адэра Коннора по всем федеральным базам, иммиграционные записи, таможенные декларации, авиабилеты, гостиничные регистрации. Если Коннор когда-нибудь въезжал в Соединенные Штаты под настоящим именем, мы его найдем.
Пока отправляли запросы, подключили аэропорты. Даллес, Кеннеди, Логан, О'Хара, Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Фотография Коннора, двадцатилетней давности, зернистая, переснятая с телефакса, разошлась по паспортным контрольным пунктам. Таможенники получили экземпляры. Морские порты и железнодорожные вокзалы, автомобильные посты и полиция: Нью-Йорк, Бостон, Балтимор, Норфолк, Чарлстон, Саванна, Майами. Все то же самое.
Субботу и воскресенье ждали. Телексный аппарат на третьем этаже молчал. Ни откликов от европейских полиций, ни ответов от информаторов.
Август, жара. Половина Европы в отпуске. Полицейские управления работали в сокращенном режиме, по большей части функционировали дежурные составы, а там минимальный персонал. Телексы попадали в стопку входящих документов и ждали понедельника.
Воскресенье я провел в конференц-зале, перечитывая досье. Один.
Моро уехал в Национальную галерею, смотреть живопись, «нельзя приехать в Вашингтон и не увидеть Рембрандта», сказал он. Стивенс остался в отеле «Мэйфлауэр», наверняка сидел в номере и читал бумаги. Дэйв дежурил, но занимался другими делами. У Тима выходной, у Маркуса тоже.
Тишина. Пустое здание, приглушенный свет, горячий кофе из автомата, десять центов за стаканчик. Я сидел и думал.
Коннор растворился где-то в пространстве. С бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов долларов в кармане.
Может, он уже в Европе. Может, в Южной Америке или в Азии. Мужчина тридцати восьми лет, говорящий на семи языках, способный превратиться в кого угодно.
Ирландец, прикидывающийся французом, швейцарцем, итальянцем, аргентинцем, немцем. Меняющий паспорта, как рубашки.
Камень размером с виноградину можно спрятать где угодно, в подкладку пиджака, в каблук ботинка, в тюбик зубной пасты. Как найти одного человека среди трех с половиной миллиардов, живущих на планете, имея в распоряжении фотографию двадцатилетней давности и имя, под которым он наверняка не путешествует?
Иголка в стоге сена. Причем стог сена размером с земной шар.
Понедельник. Пошли первые ответы, и все отрицательные.
Иммиграционная служба сообщила, что Патрик Адэр Коннор ни разу не пересекал границу Соединенных Штатов под этим именем. Ни в качестве туриста, ни в качестве иммигранта, ни по рабочей визе. Никогда.
ФБР, Отдел идентификации тоже доложил, что отпечатки Коннора не совпали ни с одной записью в федеральной картотеке. Они утверждали, что проверили все сто пятьдесят девять миллионов карт. И ничего не нашли.
Интерпол сообщил тоже самое. В картотеке на тридцать тысяч карт ничего нет, ответ отрицательный. Коннор не зарегистрирован ни под одним известным псевдонимом.
Каждый ответ отбрасывал нас на шаг назад. Мы знали имя, лицо и прошлое. Но настоящее оставалось непроницаемым.