— Не для рынка, — повторил Моро. — Значит, покупатель знал, что камень краденый.
— Или будет краденым, — сказал я. — Запрос появился в апреле. Кража произошла в августе. За четыре месяца. Покупатель уже тогда знал, что камень скоро окажется в продаже.
Стивенс продолжал:
— Информатор проследил цепочку посредников. Три звена. Первое, женевский ювелир-оценщик Марсель Риттер, имеющий репутацию специалиста по конфиденциальным сделкам. Второе, цюрихский адвокат, имя пока не установлено, специализирующийся на трастовых структурах для состоятельных клиентов. И третье, это конечный заказчик.
— Имя? — спросил Моро.
Стивенс посмотрел на него. Секунду, другую.
— Рудольф Хаас.
Тишина. За окном простучал автобус по Пенсильвания-авеню.
— Кто такой Рудольф Хаас? — спросил Дэйв.
— Швейцарский промышленник, — ответил Стивенс. — Владелец «Хаас Индустри АГ», Базель. Производство прецизионного оборудования для часовой промышленности и оптики. Годовой оборот компании, по оценкам Скотленд-Ярда, около восьмидесяти миллионов швейцарских франков. Личное состояние неизвестно, но значительное. Вдовец, шестьдесят два года.
— И коллекционер, — добавил он, помолчав. — Тайный коллекционер. Хаас известен в узких кругах тем, что покупает предметы искусства и драгоценности, не предназначенные для публичного показа. Держит коллекцию в частном бункерном хранилище в промышленной зоне на окраине Базеля. Бетонные стены, сейфовая дверь, климат-контроль, охранная система. Никто, кроме Хааса, не видел содержимое этого бункера. Ни одна вещь из коллекции никогда не появлялась на аукционах, выставках или в каталогах.
— Человек, скупающий красоту, чтобы запереть ее в подвале, — тихо сказал Моро. — Какая ирония. Вор крадет бриллиант с запиской «красота не должна оставаться в клетке» и продает его коллекционеру, запирающему красоту в бетонный бункер.
— Это и в самом деле иронично, — согласился я. — Но это не наша проблема. Наша проблема это установить связь между Хаасом и Коннором.
Стивенс кивнул.
— Прямой связи не обнаружено. Имя Коннора рядом с именем Хааса не всплывало. Но посредник Риттер, женевский ювелир, через которого прошел запрос на голубой бриллиант, дважды фигурировал в делах, связанных с европейскими кражами шестидесятых годов.
Я встал. Прошелся по залу.
Камень пойдет в Швейцарию. К Хаасу. Через Риттера. Через адвоката. Через цепочку, выстроенную задолго до кражи.
Коннор планировал продажу одновременно с проникновением. Два параллельных процесса, техническая подготовка кражи и коммерческая подготовка сбыта. «Призрак» не просто вор. Он бизнесмен. Преступный, блестящий, безжалостно рациональный бизнесмен.
— Нужна координация со швейцарской полицией, — сказал я. — Федеральная полиция, Bundespolizei, в Берне. Если Хаас на территории Швейцарии, если камень отправится туда, без швейцарцев мы ничего не сделаем. Юрисдикция. Швейцария не экстрадирует по имущественным преступлениям без запроса через дипломатические каналы.
— Швейцарцы медлительны, — заметил Моро. — И осторожны. Банковская тайна, нейтралитет, репутация. Запрос нужно формулировать аккуратно.
— Через Интерпол?
— Через Интерпол и параллельно через Госдепартамент. Двойной канал. Швейцарцы уважают Интерпол, но быстрее реагируют на дипломатическое давление. Кэмпбелл может помочь.
Я повернулся к Дэйву.
— Найди Томпсона. Скажи, что у нас есть покупатель. Рудольф Хаас, Базель, Швейцария. Промышленник, тайный коллекционер. Связь установлена через информатора Скотленд-Ярда в Женеве. Посредник Риттер фигурирует в делах по хищениям. Мне нужно разрешение на международную операцию.
Дэйв быстро поднялся и вышел. Чувствовал, что дело сдвинулось.
Моро снял очки, протер и надел обратно. Посмотрел на Стивенса.
— Алан, ваш информатор. Он надежный?
— Работает на нас одиннадцать лет, — ответил Стивенс. — Ни разу не подвел.
— Этого достаточно.
Моро повернулся ко мне.
— Итан, логика такая. Коннор украл камень шестого августа. Вывез из Вашингтона, скорее всего в тот же день. Паспортный контроль на выезде из США минимальный, при вылете международных рейсов из Даллеса или Кеннеди документы проверяют поверхностно. Под поддельным паспортом, с бриллиантом в кармане, он мог сесть в любой самолет до Европы. Двенадцать часов, и он в Париже, Лондоне, Цюрихе.