— Я знаю.
Дэйв усмехнулся.
— Откуда? Ты же никогда не ездил в Европу.
Я промолчал. Улыбнулся. Дэйв покачал головой и вышел.
Остался один. За окном вечерний Вашингтон, закатное солнце подсвечивало купол Капитолия золотым. На столе лежал телекс из Лондона. Три листа желтоватой бумаги, заглавные буквы, шестьдесят символов в строке.
Три листа, изменивших все.
Призрак получил имя. Теперь у имени появился адрес.
Следующий день прошел в хлопотах и бюрократических процедурах. Наконец мы получили зеленый свет на вылет.
Улица встретила духотой. Даже в десять вечера воздух не остыл, влажный, густой, пропитанный запахом нагретого асфальта и выхлопных газов. Август в Вашингтоне. Я стоял на крыльце и слушал, как стрекочут цикады в кустах у подъезда.
Чемодан уже в прихожей. Коричневый «Сэмсонайт Силуэт», жесткий корпус, латунные замки, купленный два года назад в универмаге «Вудвард энд Лотроп» на Одиннадцатой улице за двадцать девять долларов. Внутри две рубашки, брюки, смена белья, бритва, зубная щетка, блокнот, три карандаша, папка с фотографиями Коннора. Легкий пиджак на случай вечерней прохлады. Паспорт в нагрудном кармане, выданный в ускоренном порядке, темно-синяя обложка с золотым орлом.
Вылет в семь утра. Рейс «Пан Ам 102» из Даллеса в Цюрих через Лондон-Хитроу. Моро улетел отдельно, из Нью-Йорка в Женеву рейсом «Свиссэр».
Брифинг закончился в восемь. Томпсон подписал командировочные документы, выдал аванс в триста долларов наличными и сто швейцарских франков. Кэмпбелл прислал письмо с рекомендацией для американского консульства в Цюрихе. Стивенс оставил номер контактного лица в Берне, инспектора швейцарской федеральной полиции по фамилии Бруннер.
Дэйв проводил меня до выхода из здания.
— Выпьем? — спросил он. — «Олд Эббитт Гриль» еще открыт.
— Нет. Спасибо. Пойду домой, высплюсь.
Дэйв посмотрел на меня. Понимающе, без слов. Похлопал по плечу.
— Удачи, старичок. Позвони, когда приземлишься.
— Позвоню.
Пришел домой. Квартира пустовала после отъезда Дженнифер На кухонном столе кофейная чашка, утренняя, немытая. В раковине тарелка. Холодильник гудел ровно и монотонно.
Тишина.
Сел на диван. Посмотрел на телефон, черный «Вестерн Электрик Модель 500», стоящий на журнальном столике. Дисковый набор, тяжелая трубка на рычаге.
Посидел минуту. Две.
Встал. Снял галстук, бросил на спинку кресла. Надел пиджак обратно. Проверил бумажник, внутри двадцать три доллара, водительские удостоверения, служебное удостоверение ФБР. Взял ключи от квартиры со столика у двери. Вышел.
По лестнице вниз, мимо почтовых ящиков в вестибюле, на улицу. Фонари на Дюпон-серкл горели желтоватым светом, круглая площадь с фонтаном, деревья, скамейки.
Несколько человек на скамейках, молодые, длинноволосые, в джинсах и футболках, передавали друг другу бутылку. Транзисторный приемник тихо играл что-то гитарное. Машин мало, поздний вечер.
Пошел пешком на запад. По Пи-стрит до Висконсин-авеню, потом на юг, к Джорджтауну. Пятнадцать минут ходьбы. Тротуары неровные, кирпичные, старые.
Каштаны и дубы стояли вдоль улиц, кроны смыкались над головой, образуя темный тоннель. Дома в Джорджтауне другие, невысокие, из красного кирпича, с белыми ставнями, за чугунными оградами ухоженные палисадники. Старый район, восемнадцатый век, узкие улицы, фонари с кованым узором.
Свернул на М-стрит. Здесь оживленнее, всюду магазинчики, рестораны, бары. Большинство уже закрывалось, стулья переворачивали на столы, вытирали стойки. Но кое-где еще горел свет.
Остановился у неприметной двери между антикварной лавкой и прачечной. Вывеска из потемневшего дерева, вырезанные буквы: «The Anchor.» Якорь. Никакого неонового сияния, никакой рекламы. Дверь приоткрыта, изнутри тянуло прохладой и запахом пива.
Толкнул дверь и вошел внутрь.
Глава 12
Пауза
Длинная узкая комната, низкий потолок, темные деревянные балки. Стойка бара слева, массивная, из мореного дуба, отполированная тысячами локтей.
Латунные краны для разливного пива, четыре штуки, с ручками из слоновой кости. За стойкой полки с бутылками, зеркало в темной раме, часы с маятником, показывающие десять сорок. Справа пять столиков, круглых, маленьких, с пивными картонками под кружки. Пол дощатый, скрипучий, темный от времени.
В углу джукбокс, «Вурлицер 3100», деревянный корпус с цветной подсветкой внутри, пузырьки воздуха медленно поднимались в трубках по бокам. Играла мелодия, негромкая, гитара и женский голос, Джони Митчелл, «A Case of You». Пластинка крутилась за стеклянной панелью, игла ползла по бороздкам.