Осторожно сел. Кровать скрипнула. Кэти не шевельнулась.
Оделся в тишине. Рубашка, брюки, носки и туфли. Пиджак подобрал с пола в гостиной.
На кухонном столе нашел блокнот, раскрытый на странице с конспектом лекции, «Социальная стратификация по Веберу», аккуратный мелкий почерк. Вырвал чистую страницу. На столе карандаш, короткий, синий, со следами зубов на конце. Написал:
«Спасибо. Удачи с социологией.»
Положил записку рядом с учебником. Постоял секунду. Тишина в квартире: тиканье часов на тумбочке, гул холодильника, далекий шум машины за окном.
Вышел. Закрыл дверь осторожно, без щелчка. Спустился по скрипучей лестнице, открыл входную дверь.
Улица. Четыре пятнадцать утра. Вашингтон еще не проснулся.
Воздух прохладный, свежий, не похожий на вчерашнюю духоту. Ночь вымыла город, сняла пыль и жар. Тридцать четвертая улица в Джорджтауне, тихая, кирпичные тротуары, каштаны, чугунные фонари. Окна темные. Кое-где на порогах бутылки с молоком, оставленные молочником, белые, стеклянные, с картонными крышечками.
На перекрестке с М-стрит проехал городской автобус, «Дженерал Моторс Нью Лук», бело-зеленый, с номером маршрута на лобовом стекле. Почти пустой, два-три пассажира, силуэты за тонированными окнами.
Я шел на восток, к Дюпон-серкл. Полмили пешком. Шаги звучали отчетливо на пустых тротуарах. Мимо витрин, закрытых решетками: книжный магазин, антикварная лавка, итальянский ресторан с красно-белым тентом.
На Висконсин-авеню промчался фургон «Вашингтон Пост» с пачками утренних газет, грузчик выбрасывал связки у газетных киосков, не останавливаясь. Бумажный шлепок на асфальт, фургон дальше.
Дома. Поднялся на третий этаж. Квартира та же: чемодан в прихожей, немытая чашка в раковине, тишина. Но что-то изменилось. Не в квартире. Во мне. В голове стало чище. Яснее.
Душ. Горячая вода, пар на зеркале. Бритье, лезвие «Жиллет Супер Блю» скользило по щекам, белая пена в раковине. Чистая рубашка, белая, из верхнего ящика комода. Галстук, темно-серый, без узора. Брюки. Туфли.
Кофе. Насыпал молотый «Максвелл Хаус» в перколятор, поставил на плиту. Газовая горелка щелкнула, голубое пламя. Через пять минут кофе забулькал, коричневая жидкость поднималась в стеклянную крышку-перколятор и опускалась обратно. Налил в чашку, ту самую, немытую, сполоснув ее быстро под краном. Выпил стоя, у окна.
За окном просыпался Вашингтон. Первые машины на Дюпон-серкл, утренние бегуны в парке, женщина с коляской. Небо светлело, бледно-голубое, без облаков. День обещал жару, но пока воздух держал утреннюю свежесть.
Пять двадцать. Пора.
Взял чемодан. Проверил паспорт, бумажник, служебное удостоверение, командировочные документы, папка с материалами дела. Ключи от квартиры в карман. Огляделся. Диван, кресло, книжная полка, телефон на журнальном столике. Пустая квартира, в которой никто не ждет.
Вышел. Запер дверь.
Спустился на улицу, сел в «Форд». Двигатель завелся со второго поворота ключа, как обычно. Выехал на Массачусетс-авеню, на запад, к «Даллес Эксесс Роуд». Тридцать миль до аэропорта. Вчерашняя дорога, прямая, пустая в этот час. Виргинские холмы зеленели по обе стороны, утреннее солнце висело низко над горизонтом, золотое, слепящее. Я опустил козырек.
Радио молчало. Я не включал его.
Окна открыты, ветер бил в лицо, теплый и свежий. Дорога стелилась под капот, ровная, серая, длинная. Впереди аэропорт Даллес, рейс в семь утра.
Стрелка спидометра застыла на отметке в шестидесят миль. Я держал руль обеими руками и смотрел на дорогу.
В аэропорту Даллеса я был в шесть утра. Парковка полупустая, только несколько десятков машин у главного терминала.
Я оставил «Форд» на дальней стоянке, секция Е, ряд четвертый, записал номер места в блокнот. Ключи от машины засунул в конверт, подписал «Дэйв Паркер, четвертый этаж», опустил в почтовый ящик ФБР в здании терминала. Дэйв заберет машину вечером.
Терминал Даллеса в раннее утро, почти безлюдный, казался еще больше, чем обычно. Потолок парил на высоте тридцати с лишним футов, бетонная консольная крыша, спроектированная Сааринненом, выгибалась плавной волной, как крыло самолета.
Мрамор пола сиял под флуоресцентными лампами. Шаги отдавались гулко. Пахло кофе и чистящим средством, уборщик в синем комбинезоне проходил вдоль стеклянных стен с широкой шваброй.
У стойки «Пан Ам» стояла одна пассажирка, женщина в бежевом костюме с чемоданом «Луи Виттон». Я встал за ней.
Стойка регистрации, длинная, полированная, с логотипом «Пан Ам» на стене: голубой земной шар. Под ним золотые буквы: «Pan American World Airways.» Агент в голубой униформе, молодая, улыбчивая, в пилотке с золотой кокардой.