Капитан Рэндалл, жилистый, с обгоревшими ушами, криво усмехнулся и потянулся за пивом.
Подошли армейские офицеры, жали руку, хлопали по плечу, не столько мне, сколько институции, которую я представлял. Для армейцев ФБР гражданские выскочки, канцелярские крысы с удостоверениями, и когда один из «крыс» финишировал вторым, опередив две трети военных, это вызывало смесь уважения и раздражения. Один из агентов ЦРУ, тот самый, в синей футболке, проходя мимо, буркнул что-то насчет «канцелярских спринтеров», но достаточно тихо, чтобы можно сделать вид, что не расслышал.
Николь Фарр подошла минут через пять. Пот высох на лице, дыхание ровное, в глазах та же спокойная деловая сосредоточенность, что и до старта, только с добавлением чего-то еще, не радости, скорее, тихого удовлетворения человека, сделавшего то, что собирался.
— Хорошо стреляете, — сказала она. — Четырнадцать из пятнадцати. Промах на первом рубеже?
— На первом, — подтвердил я. — Третий выстрел. Рука не успела остыть после бега.
— У меня тоже. Промахнулась на втором рубеже, четвертый выстрел. Ветер изменился, а я не поправилась.
— Зато бегаете лучше всех здесь.
Она чуть наклонила голову, не улыбнулась.
— В биатлоне важно и то и другое. — Помолчала секунду. — Николь Фарр.
— Итан Митчелл.
Она кивнула и ушла к своим, к группе Секретной службы, стоявшей у дальнего края навеса.
Дэйв подвинулся ко мне, понизил голос:
— Ты только что получил взбучку от женщины, Итан. Как ощущения?
— Нормально, — сказал я.
Дэйв хмыкнул. Допил пиво.
К полудню большинство участников разъехались. Армейские погрузились в свои джипы и укатили к казармам, ЦРУ растворилось в черном «Плимуте», Секретная служба загрузилась в микроавтобус. Солнце стояло в зените, жара навалилась всерьез, градусов девяносто, тени укоротились до огрызков, трава на стрельбище пожелтела и потрескивала под ногами.
Маркус и Дэйв собрались ехать.
— Итан, ты с нами? — спросил Маркус, уже сидя за рулем, мотор работал.
Я посмотрел через площадку. У дальнего края стоянки, на отшибе, стоял бледно-голубой «Форд Мустанг» шестьдесят восьмого или шестьдесят девятого года, двухдверный, с длинным капотом и хромированной решеткой. Капот поднят. Рядом, наклонившись над двигателем, стояла Николь Фарр. На лице сосредоточенность, в руке тряпка.
— Езжайте, — сказал я. — Доберусь сам.
Дэйв посмотрел на меня, потом на «Мустанг» с поднятым капотом, потом снова на меня. Ничего не сказал. Улыбнулся. Маркус дал газу, микроавтобус развернулся на грунтовке, поднимая облако пыли, и покатил к воротам базы.
Я подошел к «Мустангу».
— Что случилось?
Николь выпрямилась, убрала прядь волос с лица тыльной стороной ладони. На пальцах — черные пятна моторного масла.
— Не заводится. Стартер крутит, но двигатель не схватывает.
Я заглянул под капот. Двигатель двести восемьдесят девять кубических дюймов, восьмицилиндровый «Виндзор», стандартный для «Мустанга» того поколения. Четырехкамерный карбюратор «Отограф», воздушный фильтр, катушка зажигания, распределитель. Все на виду, ничего не спрятано, не закрыто пластиковыми кожухами, как в машинах двадцать первого века, честный двигатель, в нем разберется любой, кто знает, что такое свечи зажигания и высоковольтные провода.
— Попробуйте завести, — сказал я.
Николь села за руль, повернула ключ. Стартер закрутил, двигатель чихнул раз, два, и заглох. Запах бензина слабый, но отчетливый.
— Заливает, — сказал я. — Подождите минуту, пусть подсохнет.
Я осмотрел карбюратор. Поплавковая камера сидела нормально, дроссельная заслонка открывалась и закрывалась без заедания. Проверил высоковольтные провода, все пять на месте, контакты чистые. Снял крышку распределителя, бегунок в порядке, контакты не обгорели. Воздушный фильтр грязноватый, но не забитый.
Вытащил один из высоковольтных проводов, попросил Николь крутить стартер, поднес конец провода к блоку цилиндров. Искра проскочила, яркая, синяя. Зажигание в порядке.
— Скорее всего, игла в поплавковой камере залипла, — сказал я. — Перелив бензина. Если подождать пять минут и попробовать снова с открытой заслонкой, должна завестись.