Несколько старших агентов из смежных отделов, два незнакомых лица из аналитического подразделения, и Фрэнк Моррис, грузный, угрюмый, сидевший в первом ряду с выражением человека, пришедшего не по своей воле, но признающего, что повод достойный.
Заместитель директора Уильям Крейг стоял за столом, в руке бежевая картонная папка с тисненым грифом «Министерство юстиции». Рядом на столе лежала плоская бархатная коробочка темно-синего цвета, размером с ладонь.
Крейг раскрыл папку и начал читать. Голос ровный, негромкий, без малейших признаков торжественности, Крейг читал приказ так, как читал бы расписание совещаний или меню в столовой. Сухо и по-военному.
— Приказом директора Федерального бюро расследований номер семьдесят два-ноль-девять-четыреста двадцать один от третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Агент Итан Джеймс Митчелл, табельный номер три-семь-два-ноль-четыре, переводится в ранг специального агента с соответствующим повышением оклада и полномочий. Основание — выдающиеся результаты оперативной и криминалистической работы.
Он перевернул страницу.
— Перечень достижений за период с июня по сентябрь тысяча девятьсот семьдесят второго года. Первое: раскрытие международной кражи бриллианта «Персидская звезда» из Национального музея естественной истории. Организация и координация совместной операции с Интерполом и Скотленд-Ярдом, приведшей к аресту международного вора-рецидивиста. Второе: раскрытие серии убийств на шоссе Восточного побережья, построение психологического профиля преступника, задержание серийного убийцы. Третье: ликвидация сети торговли детьми в штате Мэриленд. Четвертое: арест наемного убийцы, связанного с организованной преступностью. Пятое: раскрытие ряда дел по ограблениям и мошенничеству.
Крейг закрыл папку. Поднял глаза.
— Агент Митчелл, подойдите.
Я вышел из ряда, сделал три шага к столу. Крейг взял со стола коробочку, раскрыл ее. Внутри, на темно-синем бархате, лежала медаль директора ФБР за выдающиеся достижения, круглая, бронзовая, с рельефным изображением здания ФБР на аверсе и надписью по кругу, на шелковой ленте в цветах национального флага, красно-бело-синей, с булавочным креплением.
Крейг достал медаль, расправил ленту и приколол мне на левый лацкан пиджака. Пальцы сухие и точные, как у хирурга.
Потом протянул руку. Рукопожатие крепкое, короткое, ровно две секунды. Крейг посмотрел мне в глаза.
— Хорошая работа, Митчелл.
Для Крейга это большая речь. Три слова, без улыбки, без тепла, но с весомостью, какую дает двадцатилетний стаж в ведомстве, где похвалу выдают скупее, чем патроны.
— Благодарю, сэр.
Аплодисменты. Негромкие, сдержанные, все-таки ФБР не консерватория. Но ощутимые.
Дэйв хлопал громче всех, открыто, не стесняясь, как болельщик на стадионе. Тим присвистнул, коротко и пронзительно, Томпсон, стоявший у двери со скрещенными руками, бросил на него взгляд, от которого вянут цветы на подоконнике, и Тим замолк мгновенно, втянув голову в плечи.
Маркус у стены кивнул, один раз, медленно, с выражением человека, удовлетворенного справедливым ходом вещей. Чен аплодировал аккуратно, три раза, ладони едва касались друг друга, как будто хлопал над хрупким лабораторным образцом.
Я вернулся на место. Крейг собрал бумаги, кивнул Томпсону и вышел из зала. Зал зашевелился, все поднялись со стульев, заговорили.
После церемонии народ переместился в комнату отдыха, тесное помещение через коридор от конференц-зала, с диваном, журнальным столиком, кофеваркой «Мистер Коффи» и торговым автоматом «Вендинг» с «Кока-Колой» и «Фантой». Кто-то расставил на столе коробку пончиков «Данкин Донатс», дюжину штук, глазированных и шоколадных, и пирог, домашний, яблочный, в алюминиевой форме, прикрытый вощеной бумагой. Судя по всему, Глория постаралась.
Тим немедленно взял два пончика, один глазированный в правую руку, один шоколадный в левую, и откусил от обоих поочередно, с выражением глубокого удовлетворения.
— Повышения я дождусь лет через десять, — сказал он с набитым ртом, — но пончики здесь и сейчас. Нужно этим пользоваться.
Дэйв подошел ко мне, когда я наливал кофе из кофеварки. Положил руку на плечо, подержал секунду.
— Ты это заслужил, — сказал он тихо. — По-честному.
Я кивнул. Дэйв убрал руку и отошел к столу, взял стакан с лимонадом, завел разговор с Харви о предстоящем бейсбольном сезоне. Дэйв умел сказать главное и уйти, не растягивая момент.
Маркус подошел позже, когда народ начал расходиться и в комнате отдыха остались только стаканчики из-под кофе и крошки от пончиков. Подошел молча, протянул руку.