— Когда ехать?
— В понедельник. Возьмешь Паркера и Уильямса.
Томпсон встал. Одернул пиджак, поправил часовую цепочку. Сделал шаг к двери, остановился и обернулся.
— И Митчелл.
— Сэр?
— Медаль убери в ящик. Она тебя не защитит, если облажаешься на следующем деле.
— Сэр, — сказал я, прежде чем он дотронулся до ручки двери. — Зачем ждать до понедельника?
Томпсон обернулся. Сигара замерла в углу рта.
— Склад сгорел десять дней назад, — продолжил я. — Развалины еще не разобрали, я вижу по дате в протоколе. Но каждый день дожди, ветер и строительная техника на соседних участках уничтожают следы. В понедельник их будет меньше, чем сегодня. А сегодня их уже меньше, чем вчера.
Томпсон посмотрел на меня. Покатал сигару в пальцах.
— Пятница, четвертый час. Паркер уехал к жене.
— Обойдусь без него. Маркус еще в лаборатории, я видел его полчаса назад.
— До Балтимора сорок миль. Пока доедете, будет темно.
— Развалины никуда не денутся. Начну осмотр сегодня, закончу завтра утром. На свежем пожарище лучше работать в сумерках, химические следы от ускорителей иногда видно по ультрафиолетовому свечению, а днем его не разглядишь.
Томпсон затянулся. Выпустил дым. Долго, медленно, так что облако расползлось между нами, как белая завеса.
— Звони Уильямсу, — сказал он. — Криминалистический набор возьми из подвала, Чен знает, где запасной.
— Есть.
— И доложи мне завтра к полудню. Не в понедельник, а завтра.
Вышел. Дверь закрылась.
Я убрал медаль в ящик, как велено. Потом спустился в подвал, обрадовал Маркуса неожиданным выездом и отправился к хранилищу оборудования.
Дежурный техник, пожилой, с сонными глазами, выдал криминалистический чемодан, металлический «Халлибертон», тяжелый, фунтов тридцать, внутри все по ячейкам: фотоаппарат «Графлекс», кисточки для порошков, дактилоскопический набор, пинцеты, конверты для улик, рулетка, фонарик «Эверэди», ультрафиолетовая лампа, резиновые перчатки, бахилы, рулон клейкой ленты. Расписался в журнале выдачи, поднялся на парковку.
«Форд Кастом» стоял на дальней стоянке, раскаленный на сентябрьском солнце. Я открыл багажник, уложил чемодан, бросил на заднее сиденье папку дела и блокнот. Сел за руль, завел мотор со второго поворота ключа.
Двигатель кашлянул и загудел ровным басом. Включил кондиционер. Аппарат зашипел, подумал и начал выдувать едва прохладный воздух, как обычно.
Через пять минут вышел Маркус. Молча сел на заднее сиденье, рядом с криминалистическим чемоданом, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я тронулся с места.
Выехали на шоссе Балтимор-Вашингтон, прямое, четырехполосное, с зеленой разделительной полосой. Поток машин тянулся навстречу, из Балтимора в Вашингтон, а в нашу сторону дорога почти свободна, вечером все едут домой, а не на работу.
По обочинам мелькали зеленые холмы Мэриленда, фермы, элеваторы, выцветшие рекламные щиты «Мальборо Кантри» с ковбоем на лошади и «Уинстон Тейстс Гуд Лайк э Сигарет Шуд» с улыбающейся парой.
Стрелка спидометра держалась на шестидесяти пяти. Солнце опускалось к горизонту, золотое, теплое, и тени от деревьев вдоль шоссе удлинялись, тянулись через асфальт темными параллелями.
По дороге я пересказал Маркусу содержание папки и про дело с тремя пожарами.
— Владелец? — спросил он.
— Некто Виктор Краузе. Подробностей в папке нет, только имя и адрес офиса в Балтиморе.
— Немецкое имя, — заметил он с заднего сиденья.
— Да. Нужно будет пробить по базам, когда иммигрировал, какой бизнес, долги, связи.
— Начну завтра утром. Позвоню в балтиморское отделение, попрошу поднять то, что есть.
Балтимор показался впереди через сорок минут, россыпь огней на горизонте, портовые краны, силуэт небоскреба «Балтимор Трэст» на фоне закатного неба. Съехали с шоссе на Пратт-стрит, в портовый район.
Здесь другой город, не туристический центр с ресторанами и магазинами, а рабочий Балтимор: склады, доки, железнодорожные пути, грузовые площадки, заборы из рифленого железа, пахло гнилыми водорослями из бухты.
Склад номер три, вернее, то, что от него осталось, стоял на углу Пратт-стрит и Лайт-стрит, в полуквартале от причалов. Кирпичные стены уцелели наполовину.
Передний фасад обрушился внутрь, боковые стены еще держались, обугленные, с черными потеками сажи. Крыша провалилась полностью.