Брейди достал записную книжку из внутреннего кармана куртки, маленькую, потрепанную, с обгрызенным карандашом на резинке.
— Патологоанатом доктор Дэниел Форд, городской морг на Пенн-стрит. Страховой агент Роберт Клэнси, контора «Континентал Кэжуэлти» на Чарльз-стрит. Протоколы пришлю факсом в балтиморское отделение ФБР к утру. — Он записал номера телефонов, вырвал страницу и протянул мне. — Агент Митчелл.
— Да?
— Если вы правы, — Брейди посмотрел на черные руины склада, на обрушенную крышу, на закатное небо в провале, — если все три пожара устроил один человек, то я трижды закрыл дело и дважды списал убийство на проводку.
Я ничего не ответил. Что тут ответишь? Брейди знал это сам.
Он кивнул, повернулся и пошел к машине. Грузный, сутулый, двадцать два года стажа на плечах и два мертвеца на совести, не от злого умысла, а от того, что никто не научил его правильно расследовать пожары, он умел только тушить их.
Я обернулся к Маркусу. Он укладывал конверт с канистрой в криминалистический чемодан.
— Завтра утром два остальных объекта, — сказал я. — Потом морг. Потом страховая контора. Потом знакомство с мистером Краузе.
Маркус кивнул.
— А сейчас?
— Сейчас гостиница. Ближайшая приличная на Ломбард-стрит, я видел «Холидей Инн» по дороге. Два номера.
— И ужин, — добавил Маркус. — Ты должен отпраздновать звание, старший агент Митчелл.
— В балтиморском «Холидей Инн» вряд ли подают французское вино.
— Тогда хотя бы бургер и пиво.
Мы собрали оборудование, погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Я завел мотор, включил фары, сумерки сгустились, фонари на Пратт-стрит загорелись один за другим, желтые и тусклые. Из порта тянуло водорослями и мазутом. Где-то далеко проревел баржевый гудок, низкий и протяжный.
Впереди нас ждала обычная работа. Та, ради которой медали и вручают, не для того чтобы носить на лацкане, а чтобы убирать в ящик и браться за следующее дело.
В половине восьмого утра Маркус постучал в смежную дверь. Я уже не спал, проснулся в шесть, лежал в темноте гостиничного номера и перечитывал протоколы, подсвечивая страницы фонариком «Эверэди».
Номер в «Холидей Инн» на Ломбард-стрит выглядел так, как выглядят все номера «Холидей Инн» в семьдесят втором году: две кровати с оранжевыми покрывалами, ковер болотного цвета, телевизор «Зенит» на тумбочке, кондиционер под окном, гудевший с натугой и дребезжанием, библия «Гидеонов» в ящике ночного столика. На стене эстамп с видом Чесапикского залива в пластиковой раме. Шестнадцать долларов за ночь, включая парковку.
Завтракали в кофейне через дорогу, «Пит'с Дайнер», узкое помещение с длинной стойкой, хромированные табуреты с красными сиденьями. Официантка, грузная женщина лет пятидесяти в бирюзовом фартуке, с карандашом за ухом и блокнотом в кармане, приняла заказ, не записывая, две яичницы, два тоста, два черных кофе.
Принесла все разом на тяжелых белых тарелках с щербатыми краями. Кофе в керамических кружках, горячий и крепкий, без изысков. Два яйца, зажаренных до хруста, масло, соль. Тост белый хлеб «Вандер Бред», подсушенный на гриле, с пакетиком масла «Лэнд О'Лейкс» и порцией виноградного джема в пластиковой чашечке с фольговой крышкой.
Двадцать минут. Маркус ел аккуратно, методично, нарезал тост на четыре части, каждую макал в желток. Я пил кофе и листал протоколы, разложив папку на стойке между тарелкой и солонкой.
Расплатились, два доллара десять центов за двоих, плюс чаевые и поехали.
Первый объект, склад на Балтимор-стрит, в двух милях к северу от порта. Там уже почти ничего не осталось. Пожар случился два месяца назад, и за это время кто-то вывез металлолом, кто-то растащил уцелевший кирпич, а дождь и ветер доделали все остальное.
Фундамент торчал из земли, как гнилые зубы, бетонный прямоугольник сорок на шестьдесят футов, покрытый серой золой и мусором. На углу пустыря жгли мусор бездомные, рядом стоял ржавый остов «Шевроле Импалы» без колес и капота.
Я обошел фундамент по периметру, фиксируя в блокноте то, что удалось разглядеть. Немногое. Бетонный пол в северо-западном углу прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, дюйма полтора вглубь.
Единственная уцелевшая стальная балка, торчавшая из завала под углом, деформирована в направлении того же угла. Дальний левый от входа. Входные ворота, с юго-восточной стороны, видны по остаткам рельсовой направляющей в бетоне.
Маркус сделал шесть фотографий, общий план, угол крупно, трещины на полу, деформация балки. Я записал замеры, расстояния от точки максимального прогорания до каждой стены, глубину трещин, угол изгиба балки. Двадцать минут работы. Больше здесь делать нечего, место слишком разрушено.