Томпсон молчал. Я слышал, как он чиркает спичкой, значит, зажег сигару, значит, серьезно задумался. Томпсон не курил дома при жене, но для срочных звонков делал исключение.
— Четвертый склад, — сказал он. — У Краузе четыре объекта. Три сгорели. Четвертый еще стоит.
— Да, сэр. Если Краузе готовил четвертый поджог, канистры с нафтой могут быть на месте. Та же марка, тот же клапан. Это вещественное доказательство умысла, не реконструкция по золе, а канистры, которые можно подержать в руках и показать присяжным.
— Для осмотра нужен ордер.
— Именно поэтому я и звоню, сэр.
Пауза. Затяжка. Выдох.
— Сегодня суббота, — сказал Томпсон. — Но у федеральной прокуратуры есть дежурный на выходные. Я позвоню ему сам. Объясню ситуацию, передам номер дела. Если химическая экспертиза Чена оформлена протоколом, этого достаточно для ордера на осмотр, не на арест, пока, а на осмотр. Ордер будет готов к утру.
— Завтра утром?
— Завтра утром. Заберешь в балтиморском отделении ФБР, они получат копию по факсу. Поезжай на склад и посмотри, что там. Если найдешь канистры, зафиксируй все, как полагается, фотографии, упаковка, протокол изъятия. Потом поговорим об аресте.
— Понял, сэр.
— И Митчелл.
— Сэр?
— Хорошая работа. — Короткая пауза. — За одни сутки ты сделал больше, чем балтиморская пожарная инспекция за два месяца. Не расслабляйся.
Щелчок. Гудки.
Я положил трубку и посмотрел на часы, без четверти девять. Субботний вечер. Завтра утром надо ехать в Балтимор, осматривать четвертый склад.
И тут я вспомнил.
Николь Фарр. Во вторник я позвонил ей в вашингтонское отделение Секретной службы, оставил сообщение у дежурного, она перезвонила через час с того же номера. Договорились на воскресенье, на семь вечера, ресторан «Клайд'с» в Джорджтауне, столик уже заказан.
Завтра воскресенье. Завтра утром надо в Балтимор. Потом дорога обратно в Вашингтон, оформление протоколов, подготовка материалов для прокурора.
Ресторан в семь вечера, не успею. Или успею, но приеду с запахом сажи и бензина, в мятых брюках и с папкой дела под мышкой, и проведу весь вечер, прокручивая в голове хроматограммы и концентрации карбоксигемоглобина вместо того, чтобы слушать собеседницу.
Снял трубку. Набрал номер, вашингтонский, местный, мелко записанный карандашом на странице блокнота.
Три гудка. Четыре.
— Алло? — Голос Николь, ровный, спокойный, с легкой вопросительной интонацией. На заднем плане тишина. Ни музыки, ни телевизора. Человек, проводящий субботний вечер в тишине.
— Николь, это Итан. Итан Митчелл.
— Знаю. Я запомнила голос.
— Я звоню насчет завтрашнего ужина. У меня проблема.
Пауза. Короткая, в полсекунды, но достаточная, чтобы почувствовать, как девушка на том конце провода пытается понять ситуацию.
— Какая проблема?
— Дело. Еду утром в Балтимор, осмотр склада по ордеру. Не знаю, когда вернусь. Может, к пяти, может, к семи, может, позже.
— Понятно. — Голос не изменился. Ни разочарования, ни обиды, ни холодного «ну конечно». Ровный, деловой тон. Тон женщины, работающей в Секретной службе и понимающей, что дело это дело. — Перенесем?
— Если не возражаешь. Следующая пятница?
— Пятница подойдет. Тот же ресторан?
— Тот же. «Клайд'с», семь вечера.
— Хорошо. — Пауза. Потом, чуть тише: — Итан, удачи с делом.
— Спасибо.
— И позвони, когда закончишь. Не обязательно с докладом. Просто позвони.
Повесила трубку. Я посмотрел на телефон, потом на темное окно, за которым Пенсильвания-авеню уходила к Капитолию, подсвеченному белым на фоне вечернего неба. Листья платанов шуршали под ветром, фонари горели желтоватым светом, проехало такси, и далеко, в парке на Молле, кто-то играл на гитаре, слабый звук, едва различимый, но живой.
Маркус ждал в коридоре, прислонившись к стене, руки в карманах.
— Домой? — спросил он.
— Домой. Завтра утром в шесть в Балтимор. Ордер будет к восьми в тамошнем отделении.
— Заеду за тобой в пять сорок пять.
— Договорились.
Мы вышли на улицу. Субботний Вашингтон, теплый, тихий, пахнущий скошенной травой из парков и бензином с авеню. Где-то в двух кварталах играла музыка, живая, из открытых дверей бара, саксофон и фортепиано, что-то джазовое, мягкое. Маркус свернул направо, к своей машине. Я пошел пешком, до Дюпон-серкл десять минут, вечер теплый, спешить некуда.
По дороге прошел мимо «Клайд'с» на М-стрит. Окна освещены, внутри люди, смех, звон бокалов. Столик на двоих у окна, тот самый, на семь вечера воскресенья, будет пустовать. Или не будет, хозяин отдаст его кому-нибудь другому, паре студентов из Джорджтаунского университета или пожилому сенатору с молодой секретаршей.