— Мистер Хоффман, — начал я, — мы расследуем три пожара на складах Виктора Краузе. Вы работали у него бухгалтером с шестьдесят первого по июнь этого года. Верно?
— Одиннадцать лет, — кивнул он. — С самого начала. Когда Виктор открыл контору, у него не хватало денег на полноценного бухгалтера, и я работал за полставки, приходил по вечерам после основной работы в налоговой службе. Потом бизнес вырос, я перешел на полную ставку. Виктор хорошо платил.
— Почему уволились?
Хоффман снял очки, протер полой кардигана. Надел обратно. Жест, дающий время на формулировку, я видел его сотни раз у свидетелей, решающихся заговорить.
— В мае Виктор попросил меня оформить увеличение страхового покрытия на все три склада. Объяснил, что это переоценка имущества в связи с инфляцией. Стандартная процедура, я занимался такими вещами регулярно, ничего необычного. Оформил документы, отправил в «Континентал Кэжуэлти», получил подтверждение. Суммы увеличились на сорок процентов по каждому объекту.
Он помолчал. За окном проехал фургон мороженщика, играла мелодия «Поп Гоуз зе Визел», тонкая и жестяная.
— Через две недели Виктор пришел ко мне с другой просьбой. Попросил внести в бухгалтерию несколько расходных операций. «Закупка оборудования», четыре тысячи долларов. Я спросил, какое оборудование. Он сказал, растворители, инструменты для обслуживания складов, расходные материалы. Дал мне список, десять канистр нафты по двадцать долларов каждая, набор электрических инструментов на пятьсот, остальное по мелочи.
— Десять канистр нафты, — повторил я.
— Десять. Я записал, внес в книгу расходов. Но квитанций Виктор не предоставил. Сказал, что платил наличными, поставщик не дает чеков. — Хоффман посмотрел на свои руки. — Я работаю бухгалтером тридцать лет, агент Митчелл. Закупка на четыре тысячи наличными без единой квитанции, это не бухгалтерия, это подлог. Я сказал об этом Виктору. Он ответил: «Леонард, просто запиши. Не задавай вопросов.»
— И вы записали.
— Записал. — Голос тише. — А через три дня подал заявление об увольнении. Виктор не удерживал меня. Пожал руку, выдал расчет, сказал спасибо, что был рядом одиннадцать лет. И все. Я ушел двадцать восьмого июня. Первый пожар случился четвертого июля.
Тишина в гостиной. Фургон мороженщика уехал, мелодия стихла. Часы на каминной полке тикали ровно и мерно.
— Мистер Хоффман, вы подозревали, что Краузе планирует поджог?
Хоффман долго молчал. Потом сказал:
— Я не подозревал. Я знал. Было такое ощущение. Одиннадцать лет рядом с человеком, учишься читать его мысли. Виктор в последние месяцы изменился. Стал тише, сосредоточеннее. Перестал жаловаться на долги, раньше говорил об этом постоянно, а тут замолчал. Как будто нашел решение. И когда попросил списать четыре тысячи без документов, я понял, что решение связано с тем, о чем лучше не знать.
— Почему не обратились в полицию?
— Потому что у меня не было улик, а ощущения к делу не пришьешь. И потому что Виктор помог мне в шестьдесят третьем, когда у моей жены обнаружили рак. Оплатил больницу из собственного кармана, две тысячи долларов, не попросив возврата. Энни умерла в шестьдесят пятом, но те два года… — Хоффман снял очки и протер, на этот раз дольше. — Я не смог пойти и написать заявление в полицию на человека, оплатившего лечение моей жены. Поэтому я просто ушел. И ждал, когда придете вы.
Я достал из папки диктофон, портативный «Грюндиг ТК-6», размером с толстую книгу, с катушками пленки и маленьким встроенным микрофоном. Поставил на журнальный столик, нажал кнопку записи. Красный индикатор загорелся, катушки начали вращаться.
— Мистер Хоффман, вы готовы повторить сказанное под запись?
Он посмотрел на диктофон, потом на меня. Кивнул.
— Готов. Давно готов.
Запись заняла сорок минут. Хоффман говорил ровно, подробно, с бухгалтерской точностью: даты, суммы, номера счетов, названия статей расходов.
Фиктивная закупка на четыре тысячи долларов. Десять канистр нафты — двести долларов, электрические инструменты — пятьсот, «расходные материалы» — три тысячи триста, без расшифровки. Увеличение страховых полисов, даты оформления, номера полисов, прежние и новые суммы покрытия. Разговор с Краузе, дата увольнения, обстоятельства расчета.
Маркус сидел в кресле, блокнот на колене, записывал параллельно — на случай, если пленка подведет. Лицо сосредоточенное, ручка двигалась быстро, мелким четким почерком.