Когда Хоффман закончил, я выключил диктофон. Катушки остановились.
— Спасибо, мистер Хоффман. Вас вызовут для дачи показаний перед большим жюри. Возможно, потребуется выступление в суде.
— Понимаю. — Он поднялся, проводил нас до двери. На пороге остановился. — Агент Митчелл.
— Да?
— Виктор — не плохой человек. Двадцать лет строил дело, работал по четырнадцать часов, ни дня отпуска. А потом долги, и банк, и сроки, и безвыходность. Это не оправдание — я понимаю. Но… — Он не закончил фразу. Поправил очки и закрыл дверь.
Мы сели в машину. Маркус завел мотор, но не тронулся. Сидел, руки на руле, и смотрел на дом 1847, на белую дверь и герань на подоконнике.
— Десять канистр, — сказал он. — Мы нашли три на четвертом складе. Остатки еще двух на пожарищах. Пять из десяти. Где остальные пять?
— Сгорели. На первом складе с горючим, на втором в газовой вспышке, на третьем с нафтой из бочек. Канистры тонкостенные, при температуре складского пожара они сплавляются с металлоломом и становятся неразличимы. Брейди и не заметил, для него ведро расплавленного металла среди руин выглядит одинаково, канистра это или часть стеллажа.
Маркус кивнул. Выехал с Гринмаунт-авеню на бульвар Норт-Чарльз, в сторону шоссе на Вашингтон.
— Хроматография Чена, — перечислил я вслух, загибая пальцы. — Канистры на четвертом складе. Показания патологоанатома, ждем результатов повторного вскрытия. Показания бухгалтера под запись. Банковские документы по долгу. Страховые полисы с датами увеличения. Шесть линий доказательств. Для ордера на арест хватит с запасом.
— Семь, — поправил Маркус. — Отпечатки на канистрах. Если совпадут с отпечатками Краузе.
— Семь. Верно.
Дорога на Вашингтон расстилалась перед нами, прямая, серая, мэрилендские холмы по обочинам, низкое небо. Ближе к Лорелу пошел дождь, мелкий и теплый, дворники размазывали капли по ветровому стеклу. Встречные машины ехали с включенными фарами, желтые огни в серой дымке.
На полпути я посмотрел на часы. Час дня. Воскресенье. Завтра утром ордер и арест. Послезавтра допрос, передача дела прокурору. Через неделю большое жюри. Механика правосудия будет перемалывать Краузе, шестеренка за шестеренкой, медленно и неумолимо.
Глава 24
Арест
В понедельник утром на моем столе лежали три документа.
Первый факс из балтиморского морга, от доктора Дэниела Форда, результаты повторного вскрытия. Две страницы, напечатанные на машинке, с рукописными пометками Форда на полях.
Расширенная токсикология обнаружила в тканях легких и печени Эрнеста Пэйна следы хлороформа, трихлорметана, если точно, в концентрации, соответствующей ингаляционному воздействию в течение трех-пяти минут. Достаточно, чтобы человек потерял сознание.
Недостаточно, чтобы убить напрямую, все-таки убила не химия, а нафта и огонь. Хлороформ усыпил, нафта пропитала одежду, пожар сделал остальное. Форд написал внизу, от руки, крупными буквами: «Пересматриваю заключение. Причина смерти убийство. Форд.»
Второй документ — протокол химической экспертизы Чена, шесть страниц с хроматограммами. Нафта одной партии на всех трех пожарищах, та же нафта на рубашке Пэйна, та же нафта в канистрах с четвертого склада. Семь образцов, один примесный профиль. Химическая подпись, связывающая все воедино.
Третий это распечатка дактилоскопического сравнения, гласящая, что отпечатки с канистр четвертого склада совпали с образцами, снятыми при регистрации Краузе в иммиграционной службе в пятьдесят первом году. Двенадцать точек совпадения на большом пальце правой руки, четырнадцать на указательном. Стандарт для суда минимум двенадцать. Краузе держал канистры в руках.
К девяти утра Томпсон подписал рапорт и отправил в федеральную прокуратуру округа Мэриленд. К десяти прокурор выдал ордер на арест по двум пунктам обвинения, убийство второй степени, два эпизода, и федеральное мошенничество со страховыми выплатами, статья восемнадцать, параграф тысяча триста сорок один. Факс с ордером пришел в балтиморское отделение в десять двадцать семь.
В одиннадцать мы выехали.
Четверо в одной машине, серый «Форд Кастом», Маркус за рулем, я на переднем пассажирском, Дэйв и агент балтиморского отделения, некто Фрэнк Торренс, лет тридцати пяти, молчаливый, с аккуратными усами и квадратной челюстью, на заднем сиденье.
Дэйв приехал из Вашингтона рано утром, получив звонок от Томпсона, годовщину с Мэри все-таки отметил в субботу, судя по довольному и чуть помятому лицу. Торренс присоединился по стандартной процедуре, арест на территории другого округа требует присутствия местного агента.