Все три положения гудели одинаково. Из решетки дул холодный воздух с привкусом пыли и старого фреона.
Я бросил сумку на кровать, повесил пиджак в шкаф и открыл портфель. Достал пятьсот сорок семь суточных карт и журнал обходов. Разложил стопки на столе, хотя стол оказался маловат, и часть листов перекочевала на кровать, потом на пол.
Пять тридцать вечера. За окном парковка, дорога, через дорогу закусочная «Уоффл Хаус» с желтой вывеской. На парковке под окном пикапы, седаны, один «Фольксваген-Жук» кремового цвета, чужой среди техасских машин, как воробей среди орлов.
Нужна бумага в клетку.
Я спустился в холл. За стойкой девушка лет двадцати, в форменной зеленой жилетке «Холидей Инн», с именной нашивкой «Шарлин». Жевала резинку и читала журнал «Космополитен» с Бертом Рейнольдсом на обложке.
— У вас продается бумага для записей?
Шарлин подняла глаза.
— Блокнот есть, маленький, с логотипом. Бесплатный, в тумбочке у кровати.
— Мне нужна бумага в клетку. Большие листы, чем больше, тем лучше.
Шарлин подумала. Жвачка переместилась из одного угла рта в другой.
— Через дорогу «Уолгринс», аптека. Они закрываются в девять. Могут быть тетради, блокноты. Канцелярский магазин «Оскар'с Оффис Сапплай» на Фаннин-стрит, но откроется только завтра.
Я вышел на улицу и пересек Мэйн-стрит, тут сразу четыре полосы, горячий асфальт под солнцем, светофор на перекрестке, запах выхлопных газов и жареного мяса из «Уоффл Хаус». Вошел в аптеку «Уолгринс».
Тут все как во многих аптеках, стандартная обстановка. Стеклянная дверь с колокольчиком, внутри прохлада кондиционера, ряды полок с лекарствами, зубными щетками, открытками, журналами и конфетами. В канцелярском отделе скудный выбор: два типа блокнотов, стопка белой бумаги для машинки и одна тетрадь в клетку.
Тетрадь толстая, дюймов восемь на одиннадцать, «Мид Файв Стар», зеленая обложка, сто пятьдесят листов. Рядом пачка карандашей «Диксон Тайкондерога» номер два, двенадцать штук, и пластиковая линейка двенадцать дюймов, прозрачная, фирмы «Уэстлок». Я взял все три, добавил еще ластик и точилку. Расплатился, отдав доллар восемьдесят центов.
Вернулся в номер. Запер дверь, задернул шторы. Включил настольную лампу и лампу на потолке, обе давали тусклый желтоватый свет, гостиничный и экономный.
Подвинул кресло, подтянул тумбочку, получилось второе рабочее место. Стол для карт и тетради. Кровать для отсортированных листов.
Я не собирался ждать помощника до завтрашнего утра. Сам справлюсь.
Начал с резервуара номер один.
Суточные карты заполнены от руки, карандашом, иногда ручкой. Каждый лист на один день: дата, номер резервуара, утренний замер, вечерний замер, подпись оператора.
Карлос Медина подписывал аккуратно, мелким почерком. Другие операторы размашистее, небрежнее.
Одна и та же подпись повторялась чаще других, «Диккерт Р.», красивый наклонный почерк с завитком на заглавной «Д». Технический директор сам проводил замеры в ночные смены.
Я открыл тетрадь на первой странице. Начертил таблицу, по вертикали даты, по горизонтали номера резервуаров, от одного до шести.
Утренний замер в одну колонку, вечерний в соседнюю. Двенадцать колонок на шесть резервуаров. Использовал линейку и карандаш, чтобы сделать ровные линии.
Затем начал переносить цифры.
Карта за 1 апреля 1971 года. Резервуар 1 — утро 38 футов 2 дюйма, вечер 38 футов 1 дюйм.
Резервуар 2 — утро 41 фут 7 дюймов, вечер 41 фут 6 и три четверти дюйма.
Резервуар 3 — утро 35 футов 9 дюймов, вечер 35 футов 9 дюймов.
Резервуар 4 — утро 39 футов 0 дюймов, вечер 38 футов 11 с половиной дюймов.
И так далее. Карта за картой. Цифра за цифрой. Апрель, май, июнь, июль.
Монотонная работа. Утомительная, как забивать перфокарты в компьютерном зале ФБР, и такая же необходимая.
Данные ничего не значат, пока не выстроены в ряд. В ряду есть закономерности. В закономерностях есть ответы.
Через час я встал и размял шею. Прошел к кондиционеру, переключил на «сильно», в номере стало прохладнее, но гул усилился до легкой вибрации в стенах. Открыл сумку, достал бутылку воды из аптеки. Выпил половину стоя у окна.
На парковке вспыхивали огоньки сигарет, еще кто-то курил на галерее второго этажа, через два номера от моего. Из-за стены доносился шум телевизора, там шла спортивная трансляция, слышались рев толпы и голос комментатора.