Техасская прерия в октябре плоская, до горизонта, желто-бурая, как выгоревший газон. Редкие дубы с узловатыми ветками, мескитовые кусты, колючие и низкие, вдоль дороги деревянные столбы ограждений с тремя рядами колючей проволоки.
За столбами пастбища, стада герефордов, рыже-белые пятна на желтом фоне. Линии электропередач тянулись от столба к столбу, провисая в жаре. Небо огромное, белесо-голубое, без единого облака, выбеленное солнцем до цвета старой простыни.
Тейлор ехал, держа руль одной рукой, другой придерживал кружку с кофе из термоса. Рассказывал по дороге, коротко, без лишних слов, в техасской манере, когда информация идет порциями, между глотками.
— Чак Морисс. Пятьдесят восемь лет. Был в Корее, в Первой дивизии морской пехоты, Чосинское водохранилище. Вернулся с обморожением на обеих ногах, медалью «Бронзовая звезда» и абсолютным нежеланием работать на кого-либо. Купил ранчо в шестьдесят первом, разводит герефордов. Тысяча акров, половина пастбище, половина мескитовый буш. Стрельбище построил сам, на задах, за конюшней. — Глоток кофе. — Есть кое-что интересное в чехлах. Не буду портить сюрприз.
— А Добсон?
— Уэйн Добсон. Ему тридцать восемь лет. Механик из Пасадены, чинит грузовики. Неприметный человек, рубашка в клетку, «Рэнглер» и рабочие ботинки. Но стреляет так, что армейские снайперы приезжают посмотреть. Чемпион Техаса по пистолету три года подряд. Тихий, слов лишних не тратит. Приносит «Кольт Голд Кап», и дальше говорить не о чем.
Мы свернули с хайвэя на грунтовую дорогу, на две колеи из утрамбованной глины. За пикапом поднялось облако рыжей пыли.
Проехали через мескитовый буш, колючие кусты выше человеческого роста, зацепились ветками за крыло «Сильверадо» с характерным скрежетом. Потом буш расступился, и открылось ранчо.
Главный дом одноэтажный, из красного кирпича, с крытой верандой по фасаду, белые перила, две качалки. Рядом конюшня, длинная, дощатая, выкрашенная в темно-красный, и несколько хозяйственных построек, сарай, навес для техники, гараж.
На подъездной дорожке стоял «Форд F-250» с лебедкой на переднем бампере и пикап «Додж» с заляпанными грязью бортами. У крыльца лежали две собаки, рыжие, крупные, с обвислыми ушами, подняли головы, но не залаяли, привыкли к машинам.
Чак Морисс стоял у перил веранды с кружкой в руке. Крепкий, широкоплечий, рост средний.
Массивный, шея толстая, руки как у кузнеца, загорелые предплечья в венах. Белые усы, густые, подкововидные, как у Тейлора, но шире.
Лицо обветренное, морщины глубокие, глаза маленькие и прищуренные, как у человека, привыкшего смотреть на солнце. Одет в выцветшую зеленую футболку с надписью «USMC» на груди, джинсы и ковбойские сапоги со стертыми каблуками.
Протянул руку. Схватил как в тиски.
— Чак Морисс.
— Итан Митчелл.
Он смотрел на меня секунду оценивающим взглядом, быстрым, как щелчок затвора. Взгляд человека, привыкшего составлять мнение о людях во время рукопожатия.
— Джим говорит, ты стреляешь.
— Есть немного.
Чак хмыкнул и повернулся к веранде. Рядом с дверью стоял второй человек, среднего роста, ничем не примечательный.
Светлые волосы, лицо гладкое, без особых черт, из тех лиц, которые забываешь через минуту после знакомства. Клетчатая рубашка с короткими рукавами, джинсы «Рэнглер», рабочие ботинки. На поясе кобура, потертая, хорошо прилаженная к телу.
— Уэйн Добсон, — сказал он, протягивая руку. Голос ровный и негромкий.
— Итан Митчелл.
— Знаю. — Он пожал руку и отпустил. Не спросил, откуда и зачем. Просто кивнул и отошел к столу у стрелковых позиций.
Стрельбище располагалось за конюшней, просто поле, расчищенное от мескитовых кустов. Футов двести шириной, длиной уходящее к невысокому земляному валу в четырехстах ярдах.
Слева деревянный навес с длинным столом и скамейками. Справа шесть стрелковых позиций из деревянных упоров, мешки с песком, складные стулья.
Перед позициями мишени на разных дистанциях. На ста ярдах металлические гонги, круглые стальные диски дюймов двенадцать в диаметре, на шарнирных подвесках, при попадании диск откидывается назад и сам возвращается в прежнюю позицию. Чуть ближе деревянные фигуры, на семидесяти пяти ярдах.
На двухстах еще пара гонгов, поменьше. На трехстах ярдах ростовые силуэтные мишени из толстой фанеры. На четырехстах стальная бочка и рядом с ней мишенная рама с фанерным листом, десять на двадцать дюймов, и еще фанерные силуэты.