Энтони Лукас, тридцать один год, Вашингтон-Хайтс, Манхэттен. Выпускник Школы, шестьдесят седьмой. «Прочие доходы» это тысяча двести за семидесятый, девятьсот за семьдесят первый. Работает барменом в баре «Серкл» на Кристофер-стрит, живет один, рисует по вечерам. Возможно, наш объект, но бармен другой ритм жизни, ночные смены, трудно совместить с производством сорока одного полотна за три года. Под вопросом.
Карл Вессон, двадцать девять лет, Хобокен, Нью-Джерси. Выпускник Школы визуальных искусств, шестьдесят девятого года. «Прочие доходы» показали девятьсот долларов за семидесятый, тысяча за семьдесят первый, семьсот за полгода семьдесят второго. Нигде не выставлялся. Не упоминался ни в одном каталоге. Не преподавал. Не числился ни в одной галерее.
Живет в Хобокене, через реку от Манхэттена, двадцать минут на пароме до Кристофер-стрит, оттуда на метро до Мэдисон-авеню или Гранд-стрит. Удобная дистанция, достаточно далеко, чтобы не пересекаться с нью-йоркской арт-средой, достаточно близко, чтобы ездить к Шоу и забирать наличные.
Двадцать девять лет. Окончил Школу в шестьдесят девятом, ровно тогда, когда Шоу, по фабуле дела, начал свою схему продажи подделок. Технически одаренный, судя по специализации. Нигде не реализованный. Живет один, в Хобокене, за рекой.
Я обвел имя в блокноте и позвонил Дэйву.
— Нам нужен Хобокен. Навестим его завтра утром. Без предупреждения.
Хобокен, Нью-Джерси, маленький городок на западном берегу Гудзона, напротив Нижнего Манхэттена. Кирпичные таунхаусы, узкие улицы, итальянские рестораны, прачечные, бакалейные лавки.
Родина Фрэнка Синатры, о чем напоминает табличка на доме, где тот родился, рядом с докерскими кабаками и складами, из которых пахнет рыбой и дизельным выхлопом от паромов.
Вессон жил на Гарден-стрит, в трехэтажном кирпичном доме, на втором этаже. Вход с улицы, через общую дверь без замка, лестница с деревянными перилами, с первого этажа несло запахом готовки: жареный лук, чеснок, томатный соус, видимо, там жили итальянские соседи.
Дверь на втором этаже тонкая, фанерная, номер 2А написан от руки маркером на косяке. Я постучал. Дэйв стоял справа, плечом к стене.
Шаги за дверью. Легкие и быстрые. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на ширину цепочки.
— Да?
Лицо в щели молодое, бледное, худое, с темными кругами под глазами. Трех-четырехдневная щетина, волосы русые, длинные, до плеч. Глаза серые, настороженные, как у человека, привыкшего к тому, что стук в дверь не приносит хороших новостей.
Я показал удостоверение. Дэйв тоже.
— Карл Вессон?
— Да.
— Специальныей агент Митчелл и Паркер, ФБР. Можно войти?
Вессон посмотрел на удостоверения. Потом на меня. Потом на Дэйва. Заметно побледнел.
Я ожидал, что он захлопнет дверь, но он снял цепочку. Отодвинулся, открывая проход.
Квартира на две комнаты. Жилая и мастерская, объединенные в одно помещение, кровать у стены, рядом мольберт, у окна рабочий стол, заваленный тюбиками с краской, кистями в банке, тряпками, бумажными стаканчиками из-под кофе.
Вдоль стен холсты, десятка полтора, прислоненные лицом к стене. Я сразу почувствовал запах льняного масла и скипидара, тот же самый, что в студии Рейна на Гранд-стрит. И сразу понял, что мы пришли по адресу.
Я сел на единственный стул, не дожидаясь приглашения. Дэйв остался стоять у двери, держа блокнот наготове.
Вессон стоял посреди комнаты, держа руки вдоль тела, пальцы чуть подрагивали, мелкий, нервный тремор, заметный только потому, что я смотрел именно туда.
— Карл, — сказал я. Спокойно, негромко, без нажима. Зачем давить, сейчас это не нужно. На человека, побледневшего при виде удостоверения, давить не надо, достаточно подождать. — Мы знаем, что ты рисовал. Знаем, для кого. Вопрос сейчас один.
Пауза. Вессон смотрел на меня серыми, широко раскрытыми, неподвижными глазами.
— Ты знал, что Рейн умрет?
Несколько мгновений стояла тишина. За окном на Гарден-стрит проехал грузовик, задребезжали стекла.
Вессон опустился на край кровати. Медленно, как человек, у которого отказали ноги. Положил руки на колени. Посмотрел на собственные пальцы, тонкие, длинные, испачканные краской, кадмиевый желтый под ногтем большого пальца, ультрамарин на костяшках.
— Нет, — сказал он тихо. — Клянусь. Я не знал ничего про это.
Глава 2
Показания
Вессон говорил два часа. Сидел на краю кровати, руки на коленях, пальцы переплетены, и говорил, тихо, ровно, без пауз, как человек, три года носивший камень на сердце и наконец получивший разрешение его вытащить.