Полвторого. Коул задремал, откинув голову на подголовник.
Я не стал будить, я и один прослежу в ближайшие полчаса. Ноги затекли, левое колено ныло от неподвижности.
Я подвинулся, вытянул ногу, рулевая колонка мешала. Потер колено. Увидел огромного комара на лобовом стекле, тот сидел снаружи, бессильный, и казался огромным на фоне далеких огней хайвэя.
Без десяти два.
Глухой звук.
Не со стороны терминала, а со стороны грунтовой дороги, ведущей к пустырю с юга. Далекий, низкий рокот дизеля, работающего на малых оборотах.
Тяжелая машина, судя по звуку, грузовая. Едет медленно, без фар.
Я тронул Коула за плечо. Он проснулся мгновенно, рука дернулась к кобуре, глаза открылись.
— Слышу, — сказал он.
Рокот приближался. Я поднял бинокль, ту же опустил, бесполезно, темнота сплошная.
Потом заметил движение. Силуэт, чернее ночи, проступил на фоне далеких огней рефрижераторного склада за пустырем.
Грузовик. Большой, с цистерной на раме. Кабина это характерный профиль «Мэка» серии Р, бульдожий нос, высокая крыша.
На борту цистерны буквы, не различимые в темноте, но я знал, что это надпись «Агилера Хаулинг».
Грузовик остановился у края пустыря, метрах в пятидесяти от западного забора. Дизель продолжал работать, тихо, на холостых, но фары не включились.
Прошла минута. Две. Дверь кабины открылась, вышел человек. Темный силуэт, среднего роста, каска, рабочий комбинезон. В руках что-то длинное, гибкое, наверняка шланг.
Человек прошел к забору. Остановился у того места, где по ту сторону рабицы находилась горловина. Наклонился. Я услышал металлический скрежет, он сдвинул крышку люка.
Коул достал рацию. Нажал кнопку передачи, три коротких щелчка, условный сигнал для Остермана, дежурившего на дороге в полумиле к югу, на случай если грузовик попытается уехать.
Три щелчка в ответ. Остерман на месте.
Человек у забора возился с горловиной минут пять. Потом выпрямился, вернулся к грузовику и подсоединил шланг к вентилю на нижней части цистерны.
Протянул другой конец шланга к горловине, длины хватило, двухдюймовый армированный резиновый шланг, стандартный для перекачки жидкостей. Нагнулся к горловине снова.
И включил насос.
Низкий, ровный, вибрирующий гул заполнил ночь. Не громкий, но ощутимый, как сердцебиение большой машины.
Нефть пошла из подземной цистерны через шланг в автоцистерну «Мэка». Я видел, как шланг на земле чуть вздрогнул, натянулся, когда по нему пошла жидкость.
— Двадцать минут, — прошептал Коул. — По плану, три тысячи галлонов за двадцать минут.
— Берем после того, как он закончит. С полной цистерной.
— С поличным.
— Да.
Двадцать минут. Самые длинные двадцать минут в Хьюстоне.
Насос гудел. Шланг подрагивал. Человек в каске стоял у горловины, контролировал поток, иногда наклоняясь и проверяя соединение. Он делал это не первый раз, движения точные, уверенные, без суеты.
Через восемнадцать минут гул насоса изменился, тон стал выше. Пошел подсос воздуха, цистерна-накопитель почти пуста.
Человек выключил насос. Тишина вернулась, звенящая, оглушительная после монотонного гула.
Он отсоединил шланг от горловины, свернул, бросил в кузовной отсек за цистерной. Нагнулся к крышке люка, закрыл его и провернул.
Выпрямился. Вытер руки о штанины комбинезона.
Пошел к кабине.
— Сейчас, — сказал я.
Коул завел двигатель. «Форд» дернулся, фары вспыхнули, сразу четыре, ближний и дальний свет, галогенные. Луч ударил по пустырю, по грузовику, по человеку, застывшему на полшаге к кабине. Я нажал кнопку рации:
— Остерман, дорога перекрыта?
— Перекрыта. Стою поперек.
Коул вывернул «Форд» из-за кустов, по кочкам, гравию и строительному мусору, подвеска загрохотала, камень ударил в днище, и выехал на ровный участок пустыря. Я открыл дверь на ходу, выпрыгнул, когда машина остановилась в тридцати футах от грузовика.
«Смит-Вессон» из кобуры, в руке, ствол вниз. Коул очутился с другой стороны, «Кольт».45 в правой, фонарь «Мэглайт» в левой, луч на человеке.
— ФБР! Не двигаться! Руки вверх!
Человек стоял у дверцы кабины. Молодой, лет двадцати восьми, двадцати девяти.
Смуглый, черные волосы под желтой каской, лицо гладкое, без усов, с широкими скулами. Синий рабочий комбинезон, с нашивкой «Агилера Хаулинг» на нагрудном кармане.
Руки в нефти по локти, черные, блестящие в свете фонаря. На земле вокруг ботинок темные пятна, от нефти, капавшей со шланга. Тяжелый, густой запах сырой нефти ударил в ноздри.
Он посмотрел на меня, на Коула. на «Смит-Вессон» в моей руке. Потом оглянулся на грузовик за спиной, с тремя тысячами галлонов краденой нефти в цистерне.