Затем показал журнал въезда, раскрытый на странице, где охранник записал: «23:47 цистерна „Агилера Хаулинг“, гос. № TX-BK-7714. Выезд 01:12.»
И в конце конверт. Три фотографии, черно-белые, восемь на десять дюймов, глянцевые.
На первой горловина нелегальной трубы с фланцем и маслом «Молликот». На другой общий план пустыря с разметкой геодезиста. На третьем фото цистерна «Мэк» Ромеро, снятая ночью, в свете фар, у той же горловины, с датой и временем, написанными от руки на обороте: «24.10.72, 02:14».
Агилера смотрел на фотографии. Не прикасался, просто смотрел. Лицо не изменилось, но глаза сузились на долю секунды при виде третьего снимка.
— Диккерт дал показания, — сказал я.
На самом деле это неправда. Диккерт не арестован. Более того, Диккерт пропал.
Утром, когда Коул с ордером приехал на терминал, контора оказалась заперта. Карлос Медина сказал, что Диккерт не явился на утреннюю смену, впервые за двадцать лет.
Его «Импала» стояла на стоянке, ключи в замке, каска на столе в конторе. Личные вещи на месте. Человека нет.
Но Агилера этого не знал.
— Нам нужно понять, кто еще участвовал, — продолжал я. — Охранник Фаулер погиб. Это убийство, а не мошенничество. Вы можете получить пятнадцать лет или пожизненное.
Агилера долго смотрел на стол. На накладные с собственной подписью. На фотографию горловины. На снимок цистерны в свете фар.
Потом поднял голову.
— Я не убивал охранника. Это Варгас. Тино Варгас. — Голос ровный, без надрыва. Он сказал это так, как излагают факты люди, привыкшие к сделкам. — Я только сказал ему, что есть проблема. Он решил ее сам. Я не просил.
Я записал. Не поднимая глаз от блокнота:
— Кто такой Варгас?
— Тино Варгас. Тридцать три года. Живет в Сан-Антонио, район Саут-Флорес. — Агилера помолчал. — Я использовал его раньше. Для урегулирования долгов. Когда клиенты не платили.
— Урегулирование это убийство?
Агилера не ответил. Просто посмотрел на меня взглядом, не требующий уточнений.
— Кто дал контакт Варгаса?
Тишина. Совсем другая, не как в первые два часа. Теперь Агилера думал. Взвешивал, что говорить, а что нет.
— Человек, с которым я работал раньше, — сказал он наконец. — Несколько лет назад, до истории с нефтью. Перевозки. Грузы из Тамаулипаса. Ничего крупного, мелкий контрабандный товар, электроника, запчасти. Он координировал на расстоянии.
— Имя.
Агилера покачал головой.
— Я не знал имени. Знал только посредника. Адвокат из Хьюстона. Дэвид Стэнтон.
— Стэнтон. Кто он?
— Умер в феврале. Инфаркт. — Агилера посмотрел на меня. — Сорок шесть лет. И вот инфаркт. Не повезло.
Фраза повисла в воздухе. Лампа гудела. Кувшин с водой стоял между нами, стеклянный, казенный, с отпечатками пальцев на стенке.
— Стэнтон это не конец цепочки, — сказал я.
Агилера кивнул. Медленно, один раз.
— Стэнтон говорил мне одну вещь. Не раз. Говорил, если что-то пойдет не так, есть люди. У них везде, в полиции, в комиссиях, в судах. Он говорил, что у них ведется… — Агилера поискал слово, — … что-то вроде книги. Кто кому помогает. Кто кому обязан. Он называл это Реестром.
Я не пошевелился. Ручка застыла над блокнотом.
— Реестром, — повторил я.
— Да. Говорил, если твое имя в Реестре, тебя не тронут. Закроют дело, потеряют бумаги или переведут следователя. Все тихо, все аккуратно. Если нет, справляйся сам.
— Стэнтон знал людей из Реестра?
— Стэнтон знал одного человека. Посредника. Выше я не знаю и не хочу знать. — Агилера допил воду. Поставил стакан точно на мокрый круг, оставшийся на столе. — Стэнтон умер. Посредник не звонил мне после этого. Видимо, я остался без крыши. — Кривая усмешка. — Вот и результат.
— Стэнтон упоминал имена? Конкретные?
— Нет. Один раз сказал… — Агилера задумался, потер щеку. — Сказал, что лицензия терминала обновлялась в прошлом году, несмотря на жалобу инспектора. Что «люди из книги» это устроили. Что мне не о чем беспокоиться, потому что бумаги в комиссии уже закрыты. Мол, их человек подписал. Я не спросил кто это. Мне хватало того, что все работает.
Я записал. Потом положил ручку.
Агилера не назвал имени. Он не знал его. Но я уже почуял запах настоящей добычи.
— Мне нужно все, что Стэнтон говорил вам о Реестре. Все, что помните. Каждое слово, имя или намек.
Агилера посмотрел на меня. В глазах — расчет, усталость и что-то еще, что я не сразу распознал. Страх. Не перед мной, не перед тюрьмой. Перед кем-то за пределами этой комнаты.
— Я вам скажу все что знаю, — произнес он. — Но это немного. Стэнтон не любил рассказывать. Говорил меньше знаешь, дольше живешь. — Пауза. — Как видите, он сам дожил только до сорока шести лет.