— Я гуляю, — сказал Дэйв. — Каждое утро, от машины до лифта. Пятьдесят ярдов. Доктор говорит вполне достаточно.
— Доктор врет. Спроси у жены доктора.
— Жена доктора весит двести тридцать фунтов, я ее видел в супермаркете. Она не лучший пример.
Мы проехали по Пенсильвания-авеню, мимо темного здания ФБР, только дежурные окна на первом этаже горели тусклым желтым светом. Мимо «Уотергейта», комплекс на набережной, прославившийся четыре месяца назад и теперь ставший обязательной точкой для туристических автобусов.
Миновали Белый дом, освещенный прожекторами, за решетчатым забором и вездесущей охраной. Никсон внутри, готовился к выборам через десять дней.
Дэйв довез меня до Джорджтауна. Проспект-стрит, 1247. Трехэтажный кирпичный дом, фонарь у подъезда, желтые листья клена на ступенях, мокрые от вечерней росы.
— Завтра в девять, — сказал Дэйв. — Томпсон ждет. Я бы на твоем месте принес пончики, он последнюю неделю злой, как оса в банке.
— Все еще без сигар?
— Хуже. — Дэйв покачал головой с выражением сочувствия, граничащего с ужасом. — Маргарет нашла в ящике стола спрятанную «Маканудо» и конфисковала ее. Прямо из здания ФБР, приехала в обеденный перерыв. Зашла в кабинет, открыла ящик, достала сигару, посмотрела на Томпсона и сказала: «Ричард.» Только одно слово. Он ничего не сказал в ответ. Пятьдесят четыре года, двадцать шесть лет в ФБР, расследовал дела по мафии и коммунистах в Конгрессе, и ни слова в ответ.
— Маргарет страшная женщина.
— Маргарет единственный человек, которого Томпсон боится. И я его понимаю.
Я забрал сумку из багажника. Дэйв махнул рукой и уехал. Синий корпус «Фэрлейна» растворился в вечернем потоке, вспыхнули красные габариты, последний поворот на М-стрит.
Поднялся по ступенькам, открыл дверь. В коридоре запах старого дерева и пыли, сбоку почтовые ящики, мой 2B. Внутри счет за электричество, рекламный буклет супермаркета «Сейфуэй» с надписью «Осенние скидки!» и открытка от матери из Огайо, с видом озера Эри: «Дорогой Итан, надеюсь, ты хорошо питаешься. Папа починил крышу. Любим тебя. Мама.»
Поднялся на третий этаж. Квартира тихая, прохладная, окно в гостиной приоткрыто. На столе пустая кофейная кружка, оставшаяся с утра две недели назад, внутри зеленая плесень.
В холодильнике прокисшее молоко, масло в порядке, теплое пиво «Будвайзер». Холодильник работал еще хуже, чем до отъезда.
Я сел на диван. Положил портфель на стол.
Открыл бутылку «Будвайзера», после двух недель хьюстонской воды из-под крана даже теплое пиво ощущалось как праздник. Подошел к окну и смотрел на Проспект-стрит.
Октябрьский вечер в Джорджтауне в разгаре: фонари, падающие листья, прохожие в плащах и куртках. Витрина антикварного магазина напротив, лампа в окне, на стене чей-то портрет в позолоченной раме. Студенты из Джорджтаунского университета шли по тротуару, в расстегнутых куртках, с книгами, болтали и смеялись.
Вашингтон. Наконец-то я дома. Или то, что в семьдесят втором году сходило за дом.
Допил пиво, вылил прокисшее молоко в раковину, позвонил Николь, но она не брала трубку, скорее всего на дежурстве. Тогда я лег на диван, не раздеваясь. Быстро заснул.
Утром явился в девять ноль-ноль я уже был в кабинете Томпсона.
Привычная картина, стол, телефон, красный телефон, портрет Грея на стене. Пустая кружка «Лучший папа» на месте. В пачке «Хоулс» виднелись остатки леденцов.
А вот пепельница отсутствовала. На ее месте стоял горшок с кактусом. Маленький, колючий, в глиняном горшке с надписью «Аризона» на боку, видимо, подарок от кого-то, решившего, что Томпсону нужно занять руки чем-то еще, кроме сигары.
Томпсон сидел за столом и смотрел на кактус с выражением человека, разглядывающего подозреваемого через одностороннее зеркало.
— Садись, — сказал он.
Я сел. Положил папку на стол, копию доклада, восемь страниц, отправленных Бреннану вчера и дошедших до Вашингтона утренней почтой.
— Я уже читал, — сказал Томпсон, кивнув на папку. — Два раза. Сегодня в семь утра, с кофе. — Он взял леденец из пачки. Посмотрел на него. Положил обратно. Посмотрел на кактус. Снова взял леденец. Положил в рот и скривился. — Маргарет подарила мне это растение. Сказала, если хочешь что-то грызть, грызи кактус. Женщина с чувством юмора. Тридцать лет вместе, и до сих пор умудряется меня удивить.
Я ждал.
Томпсон хрустнул леденцом.
— Итого. Хищение семидесяти восьми тысяч галлонов сырой нефти с терминала с федеральной лицензией. Убийство ночного охранника и технического директора. Стрелок убит при задержании. Водитель цистерны и организатор транспорта под стражей. Федеральное мошенничество с документами. Нарушение условий лицензии Комиссии по межштатной торговле. — Он загибал пальцы. — Восемь пунктов обвинения, два трупа при расследовании, два арестованных. За четырнадцать дней. С бюджетом на гостиницу, суточные и один авиабилет. — Пауза. — Господи, ты же поехал просто проверить ограбление.