На стене за столом календарь с рекламой страховой компании «Пруденшл», картинка изображала осенний пейзаж Новой Англии, церковь, мост и повсюду лес из красного клена. Октябрь на исходе.
Листки до двадцать пятого числа оторваны, кто-то из коллег помогал, отрывал по одному, пока меня не было. Оторвал двадцать шестое и двадцать седьмое тоже, суббота и воскресенье.
Это делал аккуратный человек. Скорее всего Маркус.
Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Достал из ящика стола термос, это у меня уже превратилось в привычку.
Каждый день приношу из дома, кофе из автомата пить невозможно, а кофейник в общей кухне варит что-то среднее между водой из Потомака и жженой пробкой. Открутил крышку, налил в кружку. Кофе горячий, крепкий, из турки, самый настоящий.
Начал с первой папки.
Финансовое мошенничество в Мэриленде, подставная строительная компания, фальшивые счета-фактуры, банковские переводы через три штата. Материалов на восемнадцать страниц, копии банковских выписок на четырех листах, штампы «Фёрст Нэшнл Бэнк оф Балтимор».
Красная пометка Томпсона на обложке: «Передать в отдел финансовых расследований. Не наш профиль.» Я написал сопроводительную записку в две строчки, вложил в папку, отнес в лоток «Исходящие» на столе Дороти.
Во второй папке дело об угрозе федеральному чиновнику. Инспектор Почтовой службы в Александрии, Вирджиния, получил письмо с обещанием «сломать все кости» за штраф, выписанный владельцу автомастерской на Кинг-стрит.
Дело открыто, расследовано и уже закрыто, автор письма установлен, это шурин владельца мастерской. Двадцать три года, студент Университета Джорджа Мейсона, написал спьяну после шести банок «Шлица» и пожалел утром.
Штраф заплачен, извинения принесены, дело подшито. Я поставил штамп «Ознакомлен» и убрал в стопку для архива.
В третей запрос из Атланты по делу трехлетней давности. Ограбление инкассаторской машины «Бринкс» в Джорджии, один из подозреваемых некий Уэсли Кук, тридцать один год, предположительно перебрался в округ Колумбия, запрашивали адресные данные через наше отделение.
Я поднял картотеку, нашел карточку на Кука, он был зарегистрирован по адресу на Фёрст-стрит, Юго-Восток, с августа семьдесят второго. Написал ответ на бланке ФБР, адрес, дата регистрации, место работы грузчик на складе «Сирз Робак» в Лэндовере, Мэриленд.
Отдал Дороти для отправки. Три минуты работы, если не считать времени на поиск в картотеке, в железном шкафу «Стилкейс», четыре ящика, карточки по алфавиту, пальцы перебирают от «Кр» до «Ку», как струны гитары.
А вот четвертая не папка. Конверт.
Белый, стандартный, без казенного бланка. Адрес написан от руки, синими чернилами, аккуратным почерком: «Специальному агенту И. Митчеллу, ФБР, Пенсильвания-авеню, 935, Вашингтон, О. К.» Обратный адрес тоже от руки: «Э. Холлис, Дамбартон-стрит, 2214, Джорджтаун, Вашингтон». Почтовый штемпель от семнадцатого октября, Джорджтаун, округ Колумбия.
Письмо пролежало в стопке одиннадцать дней. Дороти положила его в общую пачку с пометкой «личное», она не вскрывала конверты без казенного бланка, считала это дурным тоном.
Я вскрыл ножом для бумаг. Внутри два листа.
Первый лист письмо. Бумага обычная, писчая, не канцелярская, из блокнота, с перфорацией по левому краю, аккуратно оторвана. Почерк ровный, чуть наклонный вправо, буквы округлые, с характерными петлями на «д» и «р», почерк человека, учившегося писать в тридцатых или сороковых годах, когда каллиграфия еще входила в школьную программу.
'Уважаемый агент Митчелл,
Меня зовут Элен Холлис. Мне сорок один год, я живу в Вашингтоне. Пишу Вам, потому что не знаю, к кому еще обратиться.
Ваше имя мне назвал Натан Коул, бостонский галерейщик. Мы с мужем покупали у него гравюры для кабинета Мартина. Мистер Коул рассказал, что Вы расследовали мошенничество с картинами и раскрыли убийство художника, замаскированное под самоубийство. Он сказал буквально: «Этот агент видит то, что другие не замечают.» Пожалуйста, простите, если я обращаюсь не по адресу.
Три недели назад, 2 октября 1972 года, моего мужа, Мартина Холлиса, нашли мертвым в нашей квартире на Коннектикут-авеню. Полиция округа Колумбия провела расследование и закрыла дело через четыре дня. Официальный вердикт самоубийство. Огнестрельное ранение в висок, пистолет в руке, записка на столе.
Я не верю, что Мартин покончил с собой. Привожу причины.
Первое. Пистолет. Мартин никогда не владел пистолетом. За двенадцать лет нашего брака я ни разу не видела оружие в квартире. Мартин боялся крови с детства, не мог смотреть фильмы с перестрелками, отворачивался, когда я резала мясо на кухне. Он служил в армии в 1952–1954 годах и рассказывал, что стрельба на полигоне каждый раз вызывала у него тошноту. Этот пистолет не наш. Я не знаю, откуда он взялся.