Второе. За три дня до смерти, в пятницу 29 сентября, Мартин рассказал мне, что написал и отправил жалобу в Коллегию адвокатов округа Колумбия на своего делового партнера, Джорджа Эймса. Содержание жалобы это растрата клиентских средств, около сорока тысяч долларов. Мартин казался спокойным, как будто сбросил груз с души, как человек, который принял трудное решение и больше не мучается сомнениями. Это не поведение человека, собирающегося покончить с жизнью через три дня.
Третье. После смерти Мартина Джордж Эймс стал единственным владельцем фирмы «Холлис энд Эймс». Все клиенты, контракты и счета теперь стали его. Жалоба Мартина, насколько я знаю, осталась без рассмотрения, заявитель мертв, дело не возбуждено.
Я не прошу Вас верить мне на слово. Прошу только проверить обстоятельства. Если я ошибаюсь, скажите прямо, я пойму. Если же нет, пожалуйста, помогите.
Мой номер телефона 338–4517.
С уважением,
Элен Холлис.
p. s. Прилагаю газетную заметку из «Вашингтон Пост» от 4 октября.'
На втором листе вырезка. Газетная колонка, раздел «Местные новости», три абзаца. Некролог. «Мартин Дж. Холлис, 44 года, налоговый адвокат, партнер фирмы „Холлис энд Эймс“. Скончался при трагических обстоятельствах 2 октября в своей квартире на Коннектикут-авеню. Выпускник юридического факультета Джорджтаунского университета 1954 года. Активный член Коллегии адвокатов округа Колумбия. Оставил жену Элен. Похороны состоялись 5 октября на кладбище Оук-Хилл.»
Вся жизнь в трех абзацах. «Скончался при трагических обстоятельствах» газетный эвфемизм для самоубийства, потому что в семьдесят втором году слово «самоубийство» в некрологе не печатали, считали неприличным.
Я положил письмо на стол. Рядом вырезку из газеты. Взял кружку с кофе, отпил. Кофе остыл, но все равно лучше, чем из автомата.
Перечитал письмо. Медленно, с карандашом.
Стиль письма вежливый и спокойный. Не истеричка, не женщина, отказывающаяся принять реальность.
Три пункта изложены по порядку, с фактами. Пистолет не принадлежал мужу. Мотив отсутствует, человек принял решение все рассказать, облегчил душу, успокоился. Выгодоприобретатель партнер, на которого подана жалоба. Логика простая, ясная, без домыслов.
Человек, написавший это письмо, размышлял над тем, прежде чем излагать свои мысли на бумагу. Выбирал слова. Перечитывал. Может быть, переписывал, бумага без помарок, ни одного зачеркивания.
Я открыл блокнот. Записал факты. Подчеркнул слово «Пистолет».
Человек, боявшийся крови с детства. Отворачивался от перестрелок в кино. Испытывал тошноту на армейском полигоне. И этот человек берет непонятно откуда взявшийся пистолет, приставляет к виску и нажимает на спуск.
Такое вполне возможно. Люди иногда делают невероятные вещи, особенно когда загнаны в угол.
Может, Холлис купил пистолет тайком от жены. Или облегчение после отправки жалобы превратилось в отчаяние. Или полиция права, и сумела разобраться за четыре дня расследования.
А может, кто-то другой принес пистолет в квартиру?
Я закрыл блокнот. Допил кофе. Посмотрел на часы, уже десять сорок пять.
Томпсон на совещании с Крейгом до одиннадцати тридцати. После обеденный перерыв, который Томпсон обычно проводит за столом, с сэндвичем из «Дели Митчеллс» на углу Десятой стрит, ирония названия его не забавляла, и газетой «Вашингтон Стар».
В одиннадцать тридцать пять я постучал в дверь кабинета и вошел к боссу.
Томпсон сидел за столом. На столе лежали бумажный пакет с сэндвичем, газета «Стар», раскрытая на спортивной странице, кактус в горшке «Аризона» и початая пачка «Хоулс», развернутая до последнего леденца. Томпсон жевал, глядя на газету с выражением человека, читающего смертный приговор.
— «Ред-Скинз» проиграли «Джайантс» двадцать три — шестнадцать, — сообщил он, не поднимая глаз. — В этом городе ничего не работает. Правительство, Конгресс, а теперь и футбольная команда. А я вынужден жрать эти леденцы.
Он достал последний «Хоулс» из пачки, посмотрел на него, положил в рот, скомкал пустую обертку и бросил в корзину.
— Что у тебя?
Я положил письмо на стол.
Томпсон посмотрел на конверт. Перевел взгляд на меня. Снова на конверт. Отложил газету, вытер пальцы бумажной салфеткой, взял письмо.
Прочитал. Не торопясь, от первого слова до последнего. Перевернул ксерокопию некролога. Тоже просмотрел.