Сфотографировал кресло, пятно на подлокотнике, пятно на ковре. Потом стол, прямоугольный след от записки, расположение лампы и телефона. Потом общий план комнаты, от двери.
Окна. Два больших окна на Коннектикут-авеню, задернуты тяжелыми темно-зелеными бархатными шторами, до пола. Я подошел к правому окну. Отодвинул штору.
Подоконник широкий, деревянный, окрашенный в белый цвет, с потрескавшейся от времени и солнца краской. На подоконнике тоже собралась пыль. И в пыли оболочки.
Пустые оболочки куколок. Десятка полтора, может, два. Коричневые, овальные, размером с крупное рисовое зерно. Раскрытые, каждая с продольной щелью наверху, через которую вышла взрослая муха. Сухие, легкие, если подуть, полетят.
Я присел на корточки. Подоконник на уровне глаз. Оболочки лежали кучкой, за шторой, в углу между рамой и стеной. Место укромное, именно такие места выбирают личинки для окукливания, подальше от света, подальше от движения.
Первый следователь, детектив Уэбб не заметил их. Или не обратил внимания. За штору заглядывают далеко не все.
Я достал маленький, хирургический пинцет «Бек» из нагрудного кармана, из нержавейки, я взял его с собой заранее с собой, знал, что пригодится. Взял стеклянную трубочку из набора, купленного в аптеке на Фаннин-стрит в Хьюстоне, там оставались четыре штуки.
Аккуратно, кончиком пинцета, собрал оболочки куколок в трубочку. Одну за другой, не сдавливая, они хрупкие, при нажатии крошатся.
Шестнадцать штук. Закрыл пробкой. Написал на этикетке: «Кв. 514, Коннектикут-авеню. Подоконник, правое окно, за шторой. 29.10.72. Митчелл.»
Потом подошел к радиатору. Чугунная батарея отопления, старая, ребристая, крашенная в кремовый цвет, под левым окном. Темная щель между батареей и стеной дюйма полтора шириной. Я посветил фонариком «Эверэди».
Мухи. Взрослые, мертвые. Около тридцати, может, больше. Черные тельца, прозрачные крылья, сложенные назад.
Лежали на полу в щели, некоторые на ребрах батареи, засохшие, хрупкие. Серые мясные мухи, по размеру полдюйма длиной, характерные полоски на брюшке, красноватые глаза, различимые даже после смерти.
Саркофага. Я знал это название из учебников, которые прочитал в прошлой жизни. Сейчас они еще не существуют, их напишут намного позже, когда появится криминальная энтомология.
Серая мясная муха, живородящая, откладывает не яйца, а живых личинок, что ускоряет цикл развития. Появляется на теле в первые часы после смерти, если есть доступ, через открытое окно, щель или вентиляцию.
Собрал несколько мух во вторую трубочку. Пометил: «Кв. 514, щель у радиатора, левое окно. Взрослые особи, мертвые. 29.10.72.»
Встал. Прошел на кухню. Маленькая, тесная, внутри газовая плита «Дженерал Электрик», холодильник «Фриджидэр», раковина и шкафчики над раковиной. На столе чашка с засохшим кофейным кольцом внутри, тарелка, вилка и нож. Не убранный ужин. Лазанья по пятницам.
Окно на кухне одностворчатое, с вертикальным подъемом. Открыто.
Поднято на четыре дюйма, внизу щель, через которую тянет сквозняк, слабый, но ощутимый. Октябрьский воздух прохладный, с запахом улицы, выхлопными газами и мокрыми листьями.
Окно открыто с тех пор, как Элен уехала в Балтимор первого октября. Или раньше.
Может, Мартин открыл, когда готовил ужин в субботу. Или это сделал убийца, чтобы проветрить.
В любом случае щель в четыре дюйма достаточна для мухи. Саркофага карнария полдюйма в длину, пролезет и через меньшее отверстие.
Я сфотографировал окно, общий план, крупный план щели, вид снаружи через стекло, пожарная лестница, стена соседнего здания и двор.
Вернулся в гостиную. Термостат на стене у двери круглый, «Ханиуэлл», белый диск с регулировочным кольцом и шкалой от пятидесяти до девяноста градусов. Установлен на семьдесят два.
Кондиционер, оконный блок «Фридрих», в левом окне гостиной, выключен, кнопка в положении «офф». Элен сказала что не была здесь с тринадцатого октября.
Полиция не была с шестого, когда закрыли дело. Значит, кондиционер выключен как минимум двадцать три дня. Вероятно, дольше, кто включает кондиционер в октябре?
Температура в квартире при закрытых окнах и выключенном кондиционере зависит от наружной среды. В октябре в Вашингтоне пятьдесят пять — семьдесят градусов днем, сорок — пятьдесят пять по Фаренгейту ночью. В квартире с одним открытым окном температура ориентировочно шестьдесят шестьдесят восемь градусов.
Это важно. Скорость развития личинок зависит от температуры. При семидесяти двух градусах требуется шесть-восемь дней, чтобы она развилась от личинки до куколки.