При шестидесяти пяти медленнее. При шестидесяти еще медленнее. Нужен энтомолог, чтобы подтвердить это.
Я вернулся к фотографиям с места происшествия. Полиция оставила копию протокола осмотра, восемь страниц, у Элен, она отдала мне перед уходом.
В протоколе четыре фотографии, черно-белые, «Полароид». На третьей общий план гостиной, снятый от двери.
На этой фотографии, в глубине, виден край кухни и кухонное окно. Окно открыто. Та же щель, четыре дюйма. Значит, окно открыто с момента обнаружения тела.
Окно кухни открыто на момент обнаружения тела. Доступ для насекомых подтверждается.
Сложил трубочки в карман, убрал фотоаппарат. Прошелся по квартире еще раз, ванная, спальня и прихожая.
Ничего необычного. Обувь Мартина поставлена в ряд, на полке в прихожей. Пальто на вешалке. Зонт в подставке. Все вещи человека, собиравшегося вернуться к семье.
Запер дверь. Спустился на лифте. Швейцар кивнул, ничего не спрашивая.
Я вышел на оживленную Коннектикут-авеню, по которой полз обеденный поток машин. Мимо проехал желтый автобус «Метробас» маршрута L-2, с рекламой «Сирз» на борту. Прохожие шли с зонтами, небо затянуто, пахло дождем.
Через дорогу аптека «Пиплз Драг», рядом ресторан «Дюпон Серкл», с навесом и столиками, официант в белой куртке убирал бокалы, слишком прохладно для уличных посиделок.
Я стоял на тротуаре, держа в кармане две стеклянные трубочки с мертвыми мухами и пустыми оболочками куколок, и думал о том, кого бы спросить о них.
Мне нужен энтомолог. Человек, способный посмотреть на сухую коричневую оболочку размером с рисовое зерно и сказать, с точностью до суток, когда именно мухи нашли Мартина Холлиса, чтобы отложить личинки.
Глава 18
Энтомолог
Подумав, я позвонил на кафедру биологии Университета Мэриленда. Номер взял из справочника «Колледж-Парк 4400», добавочный 217, кафедра зоологии.
Трубку взяла секретарь с усталым голосом, как у человека, привыкшего переключать звонки.
— Мне нужен специалист по насекомым, — сказал я. — Конкретно по мухам.
— Энтомология это двести двадцать один. Переключаю.
Щелчок. Гудки. Потом раздался другой голос, мужской, судя по всему, довольно пожилой:
— Кафедра энтомологии, Хьюз.
— Специальный агент Митчелл, ФБР. Мне нужен специалист, работающий с насекомыми применительно к судебной медицине. Определение времени смерти по стадиям развития мух.
Наступила долгая пауза.
— Судебная медицина, — повторил Хьюз. — Это не совсем наш профиль. Мы занимаемся сельскохозяйственными вредителями и переносчиками болезней.
— Мне сказали, что у вас есть профессор, работающий с медицинской энтомологией. Мухи, жизненные циклы, стадии развития.
— Пэйн, — сказал Хьюз, после еще одной паузы. — Говард Пэйн. Но он занимается малярией и тифом, а не… — Он не закончил фразу. — Переключаю вас на триста четвертый.
Еще один щелчок. Снова долгие гудки. Девять, десять. Я уже собирался повесить трубку, когда ответили.
— Пэйн.
Голос сухой, негромкий, с легким южным акцентом. Голос человека, привыкшего разговаривать с насекомыми чаще, чем с людьми.
— Доктор Пэйн, это специальный агент Митчелл, ФБР. У меня образцы, требующие вашей экспертизы. Пустые оболочки куколок мух и несколько мертвых взрослых особей, собранные на месте предполагаемого преступления. Мне нужно определить вид и рассчитать, когда мухи впервые попали на тело.
Пауза. Но короче, чем делал Хьюз, Пэйн явно быстрее обрабатывал информацию.
— Оболочки куколок. Если пустые, значит, имаго уже вышли. Сколько времени прошло с момента смерти?
— По официальной версии двадцать семь дней. Я считаю, что больше. На двое суток.
— Интересно, — сказал Пэйн. И произнес это так, как произносит ученый, увидевший в микроскоп нечто, невиданное ранее. — Привозите.
Моя машина в ремонте, дежурные все заняты, к тому же я решил, что на поезде быстрее.
Электричка «Пенн Сентрал» отходила от Юнион-стейшн в 15:40, маршрут на Колледж-Парк, двадцать минут, четыре остановки. Вагон старый, с потертыми сиденьями из зеленого дерматина и окнами, не закрывающимися полностью, из щелей тянуло холодным воздухом.
Пассажиров немного, все-таки середина дня, межсезонье. Студенты Университета Мэриленда вернулись с летних каникул в сентябре, и утренние потоки уже схлынули.
Рядом со мной сидел парень лет двадцати, в джинсовой куртке с нашивкой «Мир Вьетнаму» на рукаве, читал карманное издание Курта Воннегута. На следующем сиденье находилась пожилая женщина с хозяйственной сумкой, из которой торчал стебель сельдерея.