— Саркофага карнария. Серая мясная муха. — Голос как на лекции, спокойный, словно он объяснял первокурснику на семинаре. — Определяется по форме оболочки, по характерному ребристому рисунку задних дыхалец, вот здесь, видите? — Он показал пинцетом на едва заметные бороздки на задней стенке одной из оболочек. — И по размеру, длина около десяти миллиметров, типично для карнарии.
Открыл вторую трубочку. Высыпал мертвых мух. Восемь штук, серо-черные, крылья сложены, глаза красноватые и потускневшие.
— То же самое, — сказал Пэйн. — Саркофага карнария. Взрослые особи, самки. — Пинцет перевернул одну муху. — По состоянию крыльев и брюшка ясно, что погибли естественной смертью, не от яда и не от удара. Конец жизненного цикла или холод.
— Холод, — сказал я. — Это было в октябре. Квартира на пятом этаже, центральное отопление, внутри семьдесят-семьдесят два градуса. Окно на кухне приоткрыто на четыре дюйма. Снаружи осень в Вашингтоне.
Пэйн посмотрел на меня поверх очков. Впервые с интересом, не только профессиональным.
— Октябрь, — повторил он. — Агент Митчелл, вы знаете, что саркофага карнария это теплолюбивый вид?
— Знаю.
— При температуре ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту она практически неактивна. Не летает, не откладывает личинок и не реагирует на запах. В октябре в Вашингтоне наружная температура от сорока пяти до шестидесяти пяти в течение дня. Ночью сорок — пятьдесят.
— Именно. Поэтому меня и интересует, как мухи попали в квартиру.
Пэйн снял очки, протер платком, давний профессорский жест, означающий «сейчас я буду думать вслух».
— Квартира на пятом этаже. Центральное отопление. Какая температура внутри, вы сказали?
— Термостат установлен на семьдесят два. Кондиционер выключен. Батареи работают, сейчас октябрь, отопительный сезон.
— Семьдесят два градуса внутри. Для саркофаги это комфортная температура. Цикл развития при семидесяти двух градусах составляет шесть-восемь дней от живой личинки до куколки. — Пэйн взял деревянную логарифмическую линейку «Кёйфел энд Эссер» из ящика стола, с латунными направляющими, двадцать дюймов длиной. Стандартный инструмент расчетов до появления калькуляторов. Передвинул ползунок, совместил шкалы. — Но оболочки, которые вы принесли, пустые. Мухи уже вышли. Сколько дней прошло с предполагаемой даты смерти?
— По версии полиции, человек умер во вторник, второго октября. Тело обнаружили в тот же день вечером. Сегодня двадцать девятое. Двадцать семь дней.
— Двадцать семь дней. — Пэйн посмотрел на оболочки. — При семидесяти двух градусах полный цикл, от личинки до выхода имаго из куколки, составляет от десяти до четырнадцати дней. Значит, мухи вышли из куколок приблизительно две недели назад. Это согласуется. Но…
Он остановился и положил линейку. Взял пинцет. Поднес одну из оболочек к лампе.
— Но вот что интересно. Количество. Шестнадцать куколок. Это мало. Летом, при открытом окне, саркофага заселяет тело за часы, и куколок было бы сотни, даже тысячи. Шестнадцать это картина, характерная для ограниченного доступа. Мухи попали в квартиру не через распахнутое окно в июле, а через узкую щель в прохладный день. Их прилетело мало, и отложили тоже мало.
— Окно на кухне приоткрыто на четыре дюйма, — сказал я. — Вертикальный подъем. Щель внизу.
— Четырех дюймов вполне достаточно. Саркофага крупная муха, но пролезет через два дюйма, если чувствует запах. Вопрос когда это случилось. — Пэйн встал, подошел к книжной полке. Достал тонкую книгу, «Метеорологический ежегодник, округ Колумбия, 1972», серая обложка, издание Национальной метеорологической службы. Полистал. — Вот. Октябрь, первая неделя. Ежедневные температуры. Воскресенье, первое октября: максимум шестьдесят четыре градуса, достигнут между двенадцатью и пятнадцатью часами. Минимум ночью это сорок восемь градусов. Понедельник, второго максимум, что было это пятьдесят восемь градусов, тогда было облачно, шел дождь после полудня. Минимум сорок шесть градусов.
Он закрыл книгу. Положил на стол и посмотрел на меня.
— Специальный агент Митчелл. Шестьдесят четыре градуса по Фаренгейту это нижняя граница активности саркофаги. Муха полетит при шестидесяти четырех градусах, но неохотно. При пятидесяти восьми скорее всего, нет. Ночью при сорока восьми точно нет.
— То есть?
— То есть мухи могли попасть в квартиру только в воскресенье, первого октября. В середине дня, между двенадцатью и тремя часами, когда температура на улице поднялась до шестидесяти четырех. Это единственная возможность. В понедельник было уже слишком холодно. Во вторник тем более.