Пэйн сел обратно на табурет. Взял линейку, снова передвинул ползунок.
— Теперь расчет. Если мухи отложили живых личинок в воскресенье днем, скажем, между двенадцатью и шестнадцатью часами, и развитие шло при внутренней температуре семьдесят — семьдесят два градуса… — Ползунок скользнул по шкале. — Личиночная стадия составляет шесть-восемь дней. Окукливание происходит на седьмой-девятый день. Выход имаго на одиннадцатый-четырнадцатый. Ваши оболочки пустые, мухи вышли. Прошло двадцать восемь дней. Все согласуется с началом процесса в воскресенье, первого октября.
Он положил линейку. Снял очки. Потер переносицу.
— Если полиция считает, что человек умер во вторник, второго октября, тогда в квартире не должно быть куколок саркофаги. Потому что во вторник на улице было пятьдесят восемь градусов и шел дождь. Мухи тогда не летали. Не могли попасть через щель и отложить личинки.
— А если человек умер в воскресенье?
— Тогда все сходится. Шестьдесят четыре градуса между полуднем и тремя. Мухи нашли тело через кухонное окно. Отложили личинок, немного, потому что время ограничено и еще конец сезона. Шестнадцать куколок это ровно столько, сколько можно ожидать при однократном заселении несколькими самками через узкую щель в прохладный, но еще теплый октябрьский день.
В лаборатории снова наступила тишина. Я обдумывал услышанное. Мухи жужжали в контейнере на подоконнике. единственный звук, кроме гудения ламп и далекого смеха студентов на газоне за окном.
— Доктор Пэйн, — сказал я. — Официальная версия полиции это самоубийство, произошедшее во вторник, второго октября. Но ваши мухи говорят, что это произошло в воскресенье, первого числа. Разница в двое суток меняет алиби единственного подозреваемого.
Пэйн смотрел на оболочки куколок под лампой. Маленькие, коричневые и хрупкие. Биологические часы, остановившиеся двадцать восемь дней назад.
— Вы готовы подтвердить это под присягой? — спросил я.
Пэйн снял очки и положил на стол. Без очков лицо казалось другим, мягче, старше и уязвимее. Глаза голубые, маленькие, близорукие, смотрели на меня с выражением, в котором смешались интерес, сомнение и что-то третье, похожее на азарт.
— В суде?
— В суде.
— Агент Митчелл, я преподаю энтомологию тридцать лет. Изучаю малярийных комаров, тифозных вшей и переносчиков лейшманиоза. Написал сто двадцать статей. Дважды давал показания в Конгрессе, по бюджету на борьбу с малярией в Юго-Восточной Азии. — Он помолчал. — Но в уголовном суде, по вопросу времени смерти, на основании мушиных куколок я не выступал ни разу. Никто никогда не просил меня об этом.
— Ну что же, наконец-то это случилось. Я прошу вас выступить на суде.
Пэйн помолчал. Посмотрел на контейнер с живыми мухами и перевел взгляд на оболочки на стекле. Потом на метеорологический ежегодник на столе.
— Французы используют энтомологию в судах с тысяча восемьсот пятидесятых годов, — сказал он. — Бергере, Мэн пионеры. В Европе это признанная методика. В Америке до этого не было ни одного прецедента. Ни одного. Вы понимаете, что значит представить это суду?
— Понимаю. Значит, мы будем первыми.
Пэйн усмехнулся. Едва заметно, как человек, услышавший шутку, от которой одновременно смешно и страшно.
— Первыми. — Он надел очки. Встал. Подошел к полке, достал толстую тетрадь, лабораторный журнал, в черном переплете, — раскрыл на чистой странице. Написал сверху: «Дело Холлис. Образцы от спец. аг. Митчелла, ФБР. 29.10.72.» Потом повернулся ко мне. — Мне нужно три дня. Точный расчет с поправкой на температурный градиент, внутри квартиры, снаружи, у щели окна. Размер оболочек, стадия развития, видовая идентификация, все под протокол. Если это пойдет в суд, каждая цифра должна стоять на прочном фундаменте.
— Вам хватит трех дней?
— Да и еще мне нужен доступ в квартиру. С термометром. Измерить температуру у подоконника, у радиатора и в центре комнаты. Разница может составлять три-четыре градуса, и это влияет на расчеты.
— Хорошо, организую. Ключ у вдовы.
Пэйн кивнул. Записал что-то в журнал. Потом поднял голову.
— Агент Митчелл. Вы сказали, что знаете про саркофагу. Что она теплолюбива, а октябрь для нее проблема. Откуда вы это знаете? Вряд ли в ФБР проходят курс энтомологии.
— Читал.
— Что именно?
— Статью Бергере. И работу Мэна «Трактат о вредителях и паразитах».
Пэйн смотрел на меня.
— «Трактат» Мэна написан на французском. Английского перевода не существует.