— После оформления. У вас будет возможность.
Эймс встал. Медленно, с достоинством. Одернул пиджак. Застегнул пуговицу. Посмотрел на фотографию с семьей на лыжном курорте, секунду, не дольше. Потом повернулся ко мне.
— Наручники?
— Да, — ответил Дэйв. — Такова процедура.
Эймс протянул руки. Дэйв надел наручники, стандартные «Смит-Вессон», никелированные. Руки Эймса, крупные, ухоженные, с маникюром и обручальным кольцом на левой, совсем не сочетались с ними.
Наручники щелкнули о запонки.
Мы вывели его через приемную, по лестнице, через вестибюль. На улице светило солнце, хотя стоял ноябрь.
Воздух холодный, всего пятьдесят два градуса, на тротуаре лежали листья. Сегодня день выборов, Америка голосует. У входа в здание женщина лет сорока прикрепляла к лацкану значок «Я проголосовал», не обращая на нас внимания.
Маркус открыл заднюю дверь «Гэлакси». Эймс сел назад, пригнув голову. Дэйв уселся рядом, Тим за руль. Поехали на Пенсильвания-авеню, в федеральное здание.
В допросной, уже хорошо знакомой мне, где только металлический стол, три стула, смотровое зеркало на стене и лампа, Эймс сел, положил скованные руки на стол и сказал одну фразу:
— Я требую адвоката. До прибытия адвоката я не скажу вам ни слова.
И замолчал. Видно, что профессионал. Человек, знающий систему изнутри, потому что тридцать лет работал внутри этой системы.
Я сидел напротив. Не торопил его. Не задавал вопросов.
Просто сидел и ждал, пока оформят бумаги и приедет адвокат. Эймс смотрел на стену за моей головой.
Лицо неподвижное, как маска. Только пальцы на правой руке чуть постукивали по столу, едва слышно, задевая наручником о стальную поверхность.
Ритм ровный, четыре удара, пауза, снова четыре удара. Как метроном.
Адвокат приехал через два часа. Чарльз Уорд, пятьдесят четыре года, один из лучших уголовных защитников Вашингтона.
Высокий, худой, в дорогом темно-сером костюме. Лицо узкое, подбородок острый, глаза тоже серые, внимательные, привыкшие к залам суда, как снайпер к оптике.
Вошел в допросную, пожал руку Эймсу, коротко, без сантиментов, сел рядом, раскрыл портфель и достал блокнот.
— Мой клиент не будет давать показания, — сказал Уорд. — Что насчет залога?
— Судья рассмотрит утром, — сказал я.
Уорд кивнул.
— Тогда я попрошу оставить меня с клиентом, джентльмены.
Эймс все также сидел за столом, держа перед собой руки в наручниках и выбивая ритм четыре-пауза-четыре по стальной поверхности.
Я собрал бумаги и вышел.
Роберт Финч, федеральный прокурор округа Колумбия, принимал в кабинете на четвертом этаже здания суда на Конститьюшн-авеню. Кабинет намного лучше чем у Томпсона или даже у Бреннана.
Другой мир. Дубовые панели до потолка, темно-зеленый ковер, настоящий, не ковролин. Антикварный стол из вишневого дерева, с бронзовыми накладками.
На стене висел портрет Линкольна, литография, в тяжелой раме. В шкафу полки с книгами, Свод федеральных законов, том за томом, темно-красные переплеты с золотым тиснением. Окно выходило на Конститьюшн-авеню, вид на Национальную аллею, деревья голые в ноябре, вдалеке виден шпиль Монумента Вашингтона.
Финчу сорок пять лет, он среднего роста, лицо вытянутое, подбородок узкий. На макушке залысина, волосы русые, зачесаны назад.
На носу очки в тонкой золотой оправе с круглыми линзами. Костюм темный, дорогой, но не броский. Темно-синий галстук, без узора.
На столе лежала одна папка, моя, и рядом стояла чашка черного кофе, в фарфоровой чашке с блюдцем. Не бумажный стаканчик или кружка «Лучший папа», а настоящий фарфор с гербом Министерства юстиции.
Финч относился к категории прокуроров, о которых говорят: «Берется только за то, что может выиграть.» Не трус, просто расчетливый.
Репутация грозная, сорок три обвинительных приговора из сорока пяти дел за последние пять лет. Всего два оправдания, оба по делам, взятым под давлением руководства, против воли. После этого Финч старался не поддаваться.
Я разложил перед ним материалы. Четыре стопки. В первой все по отпечаткам, заключение Чена, фотографии латентов, карточка Эймса из коллегии, сравнительная таблица с четырнадцатью точками совпадения.
Во второй материалы по алиби, квитанция «Балтимор Хилтон», время заезда 23:40 в воскресенье, расстояние до Вашингтона, расчет времени. В третьей мотив, показания Дороти Кейн, копии платежных поручений, жалоба Холлиса в коллегию. И наконец в последней энтомология, заключение Пэйна на четырех страницах, фотографии оболочек куколок под микроскопом, данные метеорологической службы за первую неделю октября, расчет температурного окна.