— Так уже лучше. Но слова «не знаю» надо убрать. Начинайте с того, что знаете. «Я провел замеры температуры в квартире двадцать девятого октября. Результат семьдесят один градус при работающем отоплении. Кондиционер выключен.»
— Но…
— Никаких «но». Только факты. Замер. Число. Дата. Если Уорд хочет доказать, что кондиционер работал в октябре, пусть доказывает. Не помогайте ему.
К девяти вечера Пэйн отвечал лучше, короче, четче, хотя сильно устал. Тридцать лет академической привычки не ломаются за два вечера. Перед уходом он стоял у стола и смотрел на контейнер с мухами.
— Знаете, агент, — сказал он, — мои мухи не нервничают перед выступлением. Им все равно, кто на них смотрит. Они просто делают то, что запрограммировано миллионами лет эволюции. Мне бы так.
— Вы тоже запрограммированы, — сказал я. — Тридцать лет исследований. Просто их программа эволюции длиннее вашей.
Пэйн привычно усмехнулся. Выключил лампу. Мухи в контейнере замолчали, в темноте они не жужжат.
На третий вечер я привел Дэйва. Нарочно не предупредив Пэйна.
Дэйв сел в углу, скрестив руки, с лицом скептика из первого ряда присяжных. Я начал допрос.
— Доктор Пэйн, сколько раз вы давали показания в уголовном суде?
Пэйн посмотрел на Дэйва. На меня. Выпрямился на стуле. Руки держал на коленях, ладонями вниз.
— Это первый раз.
— Первый раз. И вы хотите, чтобы суд принял ваши выводы как научное доказательство?
— Мои выводы основаны на биологии Саркофага карнария, серой мясной мухи, изученной на протяжении ста двадцати лет, начиная с работы Бергере тысяча восемьсот пятьдесят пятого года. Это не мое мнение, это наука.
Коротко. Четко. Повернулся к Дэйву, не ко мне.
— Могла ли колебаться температура в квартире?
— Температура колеблется в любом помещении. Но диапазон изменений в квартире с центральным отоплением в октябре от шестидесяти восьми до семидесяти четырех градусов. Я провел замеры в четырех точках квартиры. Максимальная разница три градуса. Это не меняет вывод.
— Мухи могли попасть в квартиру в другой день? Не в воскресенье?
— Нет. — Твердо, без оговорки. Пэйн все также смотрел на Дэйва, а не на меня. — Первого октября температура на улице достигла шестидесяти четырех градусов, это нижний порог активности серой мясной мухи. Второго октября было пятьдесят восемь градусов, а третьего — пятьдесят четыре. При пятидесяти восьми градусах саркофага не летает. Период доступа ограничен воскресеньем, несколькими часами в середине дня. Это не допущение, это подтвержденные данные Национальной метеорологической службы.
Дэйв слушал, не шевелясь. Потом поднял руку.
— Доктор, я водитель грузовика с восьмью классами образования. — Это неправда, у Дэйва колледж и несколько лет работы в ФБР, но роль есть роль. — Объясните мне, зачем мне верить каким-то мухам, а не полиции?
Пэйн посмотрел на него. Помедлил полсекунды, подбирая слова. Потом ответил:
— Полиция установила время смерти по состоянию тела. Это приблизительный метод, точность плюс-минус сутки, иногда двое. Мухи дают точность плюс-минус двенадцать часов, потому что их биология работает как часы. Личинка проходит три стадии трансформации за фиксированное время при фиксированной температуре. Это не мое мнение это научный факт. Как показания термометра.
Дэйв кивнул. Повернулся ко мне. Тихо сказал:
— Убедительно.
Я посмотрел на Пэйна. Он сидел прямо, руки на коленях, глаза спокойные и ясные. Вовсе не профессор перед лекцией. Свидетель перед судом.
— Теперь вы готовы, доктор, — сказал я.
Уорд получил материалы обвинения через канцелярию суда, по стандартной процедуре раскрытия, правило Брэди, обвинение обязано предоставить защите все доказательства до начала процесса.
Узнал подробности я не от Финча, а от Тима О'Коннора, мастера офисных сплетен. Тим услышал от знакомого клерка в здании суда, а клерк узнал от секретаря Уорда.
В семьдесят втором году информация в юридическом Вашингтоне распространялась не по проводам, а по столовым, барам и коридорам, быстрее телетайпа, точнее телефона.
— Уорд прочитал список доказательств, — рассказывал Тим, сидя на краю моего стола с пончиком «Данкин» в руке, — и позвонил Финчу. Спросил одно слово: «Энтомология? Вы серьезно?» Финч ответил: «Совершенно серьезно.» Уорд сказал: «Увидимся в суде.» И повесил трубку.
— Откуда ты это знаешь?
— Секретаршу Финча зовут Патриция Голдман. Двоюродная сестра Нэнси Олбрайт, секретарши Уорда. Они обедают вместе каждую среду в кафетерии суда. Патриция рассказала Нэнси, Нэнси рассказала Патриции. Круговорот информации в федеральном правосудии.