Финч повернулся к присяжным. Потом обратно к Пэйну.
— Доктор Пэйн, если бы Мартин Холлис умер во вторник, как считает защита, на подоконнике не было бы куколок. Верно?
— Верно. Мухи не летали во вторник и не могли попасть в квартиру. Куколок бы не было.
— Спасибо, доктор Пэйн.
Финч сел.
Наступило молчание. Несколько мгновений.
Уорд сидел за столом, держа руку на блокноте и не шевелясь. Потом медленно встал.
Застегнул пуговицу пиджака. Подошел к трибуне неторопливо, как человек, у которого впереди целая вечность.
— Доктор Пэйн. Вы энтомолог.
— Да.
— Вы изучаете насекомых применительно к болезням. Малярия, тиф.
— Верно.
— Сколько раз вы давали показания в уголовном суде по вопросам определения времени смерти?
Доктор помолчал перед тем как ответить.
— Это первый раз.
Уорд медленно кивнул. Как будто услышал именно то, что ожидал.
— Первый раз. За тридцать лет карьеры.
— Да.
Уорд прошелся вдоль трибуны. Три шага, затем развернулся и сделал три шага обратно.
— Доктор Пэйн. Температура в квартире влияет на скорость развития личинок?
— Да, существенно.
— Кондиционер в квартире работал или нет в день предполагаемой смерти?
Пэйн ответил ровно, без паузы, как мы и репетировали.
— На момент осмотра квартиры специальным агентом Митчеллом кондиционер был выключен. Термостат установлен на семьдесят два градуса. Центральное отопление работало.
— Но вы не знаете, включал ли кто-нибудь кондиционер первого октября?
— В октябре в Вашингтоне кондиционеры не используют. Температура воздуха снаружи от сорока пяти до шестидесяти пяти градусов. Работает центральное отопление.
Уорд кивнул, как бы соглашаясь. Потом спросил:
— Если бы, чисто гипотетически, кто-то включил кондиционер, и температура внутри опустилась ниже семидесяти двух, ваши расчеты изменились бы?
— Да. Более низкая температура замедляет развитие личинок.
— То есть тело могло пролежать дольше, и куколки оказались бы на той же стадии развития?
Пэйн помедлил. Я видел, как он подавил желание объяснить, почему эта гипотеза абсурдна. Ответил коротко:
— Теоретически да.
Уорд медленно повернулся к присяжным. Молчал несколько секунд, достаточно долго, в зале суда даже пару секунд молчания ощущаются как минута. Потом:
— Спасибо, доктор Пэйн.
И сел на свое место.
Финч немедленно вскочил, чуть не опрокинув стул.
— Доктор Пэйн, вы осматривали термостат в квартире Мартина Холлиса?
— Да. Он был установлен на семьдесят два градуса по Фаренгейту.
— Кондиционер включен или выключен на момент осмотра?
— Выключен. Агент Митчелл специально проверил и зафиксировал в протоколе.
— При выключенном кондиционере и работающем центральном отоплении в октябре, какая температура была в квартире на пятом этаже с одним приоткрытым окном?
— Я провел замеры двадцать девятого октября в четырех точках квартиры. Результат от шестидесяти девяти до семидесяти двух градусов. Разница с предполагаемой датой смерти двадцать восемь дней, но октябрьские условия стабильны, наружная температура в начале и конце месяца отличается незначительно.
— То есть температура в квартире в начале октября не ниже семидесяти двух? Скорее чуть выше?
— Да так и есть. В начале октября на улице теплее, чем в конце. Значит, теплее и внутри. Более высокая температура ускоряет, а не замедляет развитие личинок.
— То есть при реальных условиях ваши расчеты скорее занижают время с момента смерти, чем завышают?
— Верно. Если температура в квартире в начале октября превышала семьдесят два градуса, смерть могла наступить даже раньше, чем я указал. Но не позже.
Финч повернулся к присяжным. Выдержал паузу пару мгновений, не больше.
— Спасибо, доктор Пэйн.
Уорд смотрел на стол перед собой. Блокнот не трогал, ничего не записывал. Лицо спокойное и профессиональное. Но пальцы правой руки на секунду сжали край блокнота.
А затем он вызвал Крамера. Наконец-то я увидел нашего соперника.
Доктор Льюис Крамер, шестьдесят один год, профессор энтомологии Джорджтаунского университета. Высокий, представительный, седые волосы аккуратно уложены, костюм не твидовый, а темно-синий и деловой, намеренный контраст с Пэйном.
Уорд выбрал эксперта, внешне внушающего доверие. Если Пэйн выглядел как рассеянный профессор, то Крамер походил на банкира.
Показания он давал уверенно. Голос глубокий и поставленный.