Он много говорил о переменных, температурные колебания, влажность, ветер, расположение окна и высота этажа.
Каждая переменная потенциальная погрешность. Погрешности складываются вместе. «Наука об определении времени смерти по насекомым находится в зачаточном состоянии. Слишком мало прецедентов и много неизвестных. Методология недостаточно апробирована для судебного применения.»
Присяжные внимательно слушали его. Бухгалтер в очках кивала. Водитель автобуса нахмурился. Преподавательница музыки смотрела то на Крамера, то на Пэйна, сидевшего в зале после своих показаний.
Финч на перекрестном не стал спорить о переменных. Только задал три быстрых вопроса.
— Доктор Крамер, вы оспариваете биологию развития саркофаги карнарии как вида?
— Нет. Биология это научный факт.
— А вы оспариваете расчеты доктора Пэйна применительно к конкретным условиям квартиры Мартина Холлиса, температура, термостат, открытое окно?
Крамер помедлил. Посмотрел на Уорда. Потом перевел взгляд на Финча.
— Я говорю, что есть переменные.
— Какая конкретная переменная, по вашему мнению, могла бы объяснить разницу в двое суток между воскресеньем и вторником?
Наступила долгая тишина. Крамер посмотрел на свои руки, лежавшие на подлокотниках. Потом поднял голову.
— Я не могу назвать такую конкретную переменную.
— Спасибо, доктор Крамер.
Финч сел с ничего не выражающим лицом. Но я видел, как уголок его рта дрогнул на миллиметр, всего на долю секунды.
Удовлетворение. Крамер честный ученый и не смог солгать. «Переменные» это абстракция.
Конкретной переменной, объясняющей разницу в двое суток, не существует. И присяжные это услышали.
Уорд смотрел в окно, на Конститьюшн-авеню, осенний полдень, голые деревья и серое небо. Карандаш Бейли ритмично постукивал по столу.
Бейли посмотрел на часы.
— Суд объявляет перерыв до завтрашнего утра. Прения сторон в девять.
Стук молотка. Все встали.
Все встали. Присяжные вышли через боковую дверь, двенадцать человек, один за другим, с блокнотами и карандашами. Дверь закрылась.
Зал медленно опустел, адвокаты собирали портфели, журналист «Пост» дописывал что-то в блокноте, Элен Холлис вышла под руку с сестрой.
Финч стоял у стола обвинения, складывал папки, лицо непроницаемое, ни уверенности, ни тревоги. Профессионал, сделавший работу и ждущий результата.
Я вышел на улицу. Конститьюшн-авеню, полдень, три градуса выше нуля по Цельсию — тридцать восемь по Фаренгейту.
С Потомака дул сырой, колючий ветер. Деревья на аллее голые и черные, как изломанные чертежи. На тротуаре последние мокрые листья, прилипшие к асфальту.
На углу стояла синяя телефонная будка «Белл», с мутным стеклом, внутри холодно, как на улице. Хорошо что хоть без ветра.
Я бросил монету. Набрал номер Николь.
Она взяла через три гудка.
— Да.
— Присяжные удалились на перерыв. Продолжение шоу завтра утром.
Она ничего не ответила просто молчала в трубку.
— Приедешь ко мне? — спросил я. — После работы.
— Давай после пяти.
И положила трубку.
Я отправился в офис, доделал текущие дела. Томпсон уехал сегодня пораньше, Дэйв приболел и отпросился, остальные уехали по делам. Я закончил все и тоже ушел без задержек.
Николь ждала у входа в здание Секретной службы на Ейч-стрит в темном темное пальто, на шее шарф, руки в карманах. Подошла к «Фэйрлейну», открыла дверцу и села. Мы коротко чмокнули друг друга в губы. Больше ничего не сказали, виделись четыре дня назад, этикет давно перестал быть нужным между нами.
Я тронулся с места. Поехал по Пенсильвания-авеню на запад, мимо здания ФБР, Белого дома, потом на хайвэй I-66.
Уже рано стемнело, к пяти уже сумерки. Зажглись фонари, фары встречных машин размазывались на мокром лобовом стекле.
Николь достала сигарету «Винстон», в мягкой пачке, прикурила от «Зиппо», приоткрыла окно на дюйм. Холодный воздух и табачный дым смешались в салоне.
— Как Пэйн? — спросила она.
— Держался хорошо. Отвечал коротко, смотрел на присяжных. Уорд пробовал расшатать его на температуре, типа кондиционер мог работать. Но Пэйн не повелся.
— А эксперт защиты?
— Крамер оказался честный ученый. Не смог назвать конкретную переменную, объясняющую двое суток. Финч дожал его одним вопросом.
Николь затянулась. Выпустила дым в щель окна.
— Присяжные поверят мухам?
— Не знаю. Это будет известно завтра.
Мы замолчали. Шоссе I-66 тянулось тремя полосами на запад, машин немного, вечерний поток еще не нахлынул.